В мастерской на Пресне, к которой вели причудливые заросли ржи и васильков, гуляла московская богема. Здесь хлестали неразбавленный спирт, самозабвенно плясала Айседора Дункан, а именитые гости могли запросто заночевать прямо на полу. Но именно в этот вечер внимание хозяина, прославленного скульптора Сергея Коненкова, было приковано к одной-единственной дубовой двери. За ней, в спальне, заперлась его жена Маргарита.
И не одна, а с Федором Шаляпиным.
В какой-то момент Коненков не выдержал и яростно заколотил кулаками в запертую дверь, рыдая в голос. Эту дикую сцену ревности наблюдали сбитые с толку гости. Наконец, щелкнул замок. На пороге появилась Маргарита — ни тени смущения, лишь легкое недовольство на красивом, ухоженном лице. Невозмутимо поправляя прическу, она окинула взглядом зареванного мужа и выдала убийственную отповедь:
— Что ты рыдаешь, как баба? Ведь люди, стыдно!
Она спокойно прошествовала мимо супруга к компании.
Много лет спустя, уже будучи глубоким стариком, Коненков всё ещё припоминал ей этот эпизод, на что Маргарита небрежно отмахивалась, уверяя мужа, что «ничего там не было». А скульптор отвечал: даже если и было, Шаляпину, мол, простил, мужик-то он хороший.
Такая абсолютная власть над именитым мужчиной, который ещё и был старше её на двадцать два года, не появилась из ниоткуда. Всё началось гораздо раньше, когда Маргарита Воронцова — дочь присяжного поверенного из Сарапула — впервые переступила порог этой самой мастерской.
Тогда она была чужой невестой. За ней ухаживал молодой московский скульптор Петр Бромирский. Дело шло к свадьбе, вовсю шли приготовления. И тут жених совершил ошибку: решил похвастаться красавицей-невестой и привел её к своему товарищу Коненкову. А Коненков, едва взглянув на девушку, тут же скомандовал: «Поедем кутить в Стрельню!» (цыганский ресторан).
В ресторане цыгане встретили щедрого скульптора как родного. Официанты замельтешили, на стол полетели закуски, гостье на выбор предложили шампанское и дорогие вина. Но Маргарита спокойно попросила принести ей только «стаканчик молока». Среди цыган, которые прекрасно знали питейные вкусы коненковской свиты, возникло полнейшее замешательство. А сам Коненков с этого момента влюбился окончательно и чужую невесту он попросту отбил.
С появлением Маргариты из мастерской исчезли мужики-мастеровые с постоянной четвертной бутылкой водки. Вся поношенная одежда скульптора сменилась свежими воротничками, галстуками и элегантными ботинками. Изящная провинциалка начала лепить из Коненкова человека светского.
Родители Маргариты пришли в полнейший ужас от выбора дочери. Известный скульптор, конечно, птица высокого полета, но ведь намного старше, да ещё и славится репутацией запойного гуляки. Девицу спешно спровадили домой в родной Сарапул, подальше от московских соблазнов и сомнительных ухажеров. Коненков рванул следом, просил у родителей Маргариты её руки, получил от ворот поворот и вернулся в Москву совершенно раздавленным.
С горя он заперся в мастерской, принявшись по памяти вырезать портрет возлюбленной из дерева. Но долго страдать в одиночестве не пришлось — Маргарита сбежала из-под родительской опеки и сама явилась на порог его дома.
Начался долгий период сожительства. Семь лет она пребывала в неопределенном статусе гражданской жены, словно растворившись в тени своего гениального сожителя. Никто из великих собутыльников скульптора — ни Сергей Есенин, ни Всеволод Мейерхольд — в своих воспоминаниях даже словом не обмолвились о существовании этой женщины в те годы.
А сама Маргарита времени даром не теряла и планомерно зачищала территорию от потенциальных соперниц. Главной угрозой она сочла юную Наталью Кончаловскую — крестницу Коненкова, которая чересчур восторженно на него смотрела. Вскоре Наталья с удивлением обнаружила, что теперь её как-то слишком редко приглашают в гости в мастерскую.
Отсеяв лишних людей, Маргарита добилась своего. В 1922 году гражданский брак наконец-то стал официальным. Из просто привлекательной сожительницы она превратилась в «Ваше Превосходительство» — законную супругу самого востребованного скульптора страны.
Вот только к тому времени от былой сытой жизни не осталось и следа. Большевистский переворот Сергей Коненков встретил с восторгом. Но пролетарский энтузиазм быстро иссяк, когда выяснилось неприятное обстоятельство: богатые дворяне, которые готовы были платить огромные деньги за его работы, вдруг исчезли, а влачить жалкое существование на скудном советском пайке Коненков не привык.
Но в 1923 году новая власть решила продемонстрировать Западу, что страна готова к духовному просвещению, и организовала выставку советского и русского искусства в Нью-Йорке. Чета Коненковых вошла в состав делегации. План супругов был по-житейски прост: переплыть океан, продать несколько работ, подкормиться валютой пару месяцев и вернуться обратно в Москву. В итоге эта командировка затянулась на долгие двадцать два года.
Послереволюционная московская серость полетела в мусорное ведро вместе со старой одеждой. На изящных ножках русской красавицы заблестел тончайший шелк прозрачных чулок, ногти покрылись перламутровым лаком, в шкатулках появились дорогие украшения.
Выяснилось, что у провинциалки Маргариты железная деловая хватка, помноженная на превосходное знание английского языка. Она взяла управление карьерой мужа в свои руки. С невероятной легкостью Маргарита очаровывала нью-йоркскую элиту, и благодаря её связям на Коненкова обрушился шквал высокооплачиваемых заказов.
Маргарита не только искала клиентов, но и участвовала в самом процессе работы. Во время сеансов жена всегда находилась рядом с мастером. Она вела непринужденные светские беседы с позирующими богачами, умело отвлекала их, заставляла забыть о зажатости, и в результате богачи были не против подкинуть дополнительных деньжат Коненкову за любезность его супруги.
Для самых откровенных работ мужа она позировала лично. Из-под резца выходили полные чувственности деревянные скульптуры — «Вакханка», «Струя воды», а затем и знаменитая «Бабочка», в которых безошибочно угадывались формы обнаженной Маргариты. Успех этих произведений у американской публики был поистине колоссальным.
Коненковы снова зажили на широкую ногу. В их роскошном доме постоянно толклись именитые гости, устраивались пышные приемы, а мужчины, как и когда-то в Москве, теряли головы от грации хозяйки. Злые языки болтали, что Сергей Рахманинов страстно добивался её расположения и в итоге преуспел. Маргарита купалась во внимании, брала от этой новой жизни всё, и статус замужней дамы совершенно не мешал ей заводить романтические связи с самыми влиятельными представителями заокеанской элиты.
Тридцатые годы оказались самым туманным и неисследованным периодом в американской эпопее Коненковых. Эпоха безудержного веселья сменилась Великой депрессией, и в роскошном доме скульптора произошли странные метаморфозы. Познакомившись в поезде с сектантом из общества «Ученики Христа», Сергей Коненков с головой ушёл в мистику, теософию и толкование Библии. Он начал чудить: гнал крепкую чачу, играл на самодельной дудочке и в буквальном смысле пытался дрессировать тараканов.
Маргарита оказалась предоставлена сама себе. Заводить детей она не желала, панически боясь испортить идеальную фигурку. Вся её нерастраченная материнская нежность досталась грызунам. Она завела ручных крыс с именами — «Крошка», «Сноубол» и «Тучка». С этими питомцами дама не расставалась даже во время дальних поездок.
В 1935 году администрация Принстонского университета заказала у Сергея Коненкова глиняный бюст Альберта Эйнштейна. Великий физик начал регулярно наведываться в мастерскую для позирования. Пока бородатый скульптор месил глину, Маргарита взяла на себя роль радушной хозяйки. Эйнштейн оказался на редкость оживленным собеседником. Он увлеченно объяснял русской красавице теорию относительности, а в минуты особого расположения они вместе рисовали шутливый совместный рисунок, которому физик тут же придумал имя — «Альмар», сложив первые слоги их имен: Альберт и Маргарита.
В 1936 году ушла из жизни вторая жена Эйнштейна, Эльза. Она была его двоюродной сестрой, безропотно сносила измены мужа и полностью ограждала его от любых бытовых забот, выполняя роль преданной домохозяйки. После её кончины место рядом с великим ученым заняла Маргарита. В музейных архивах сохранилась весьма красноречивая хронология фотографий: вот чета Коненковых позирует рядом с четой Эйнштейнов, затем Сергей Тимофеевич куда-то исчезает из кадра, а вскоре пропадает и Эльза — остаётся лишь Альберт и стоящая рядом Маргарита.
На момент их сближения Эйнштейну было 56 лет, Маргарите — 39. Чтобы беспрепятственно проводить с любовницей летние отпуска на курорте Саранак-Лейк, гениальный Эйнштейн пошел на очаровательный в своей наглости подлог. Он прислал Коненкову письмо с заключением знакомого врача, где утверждалось, что Маргарита серьезно больна и ей жизненно необходим благодатный климат этого конкретного курорта. Там же, по счастливому совпадению, Эйнштейн арендовал коттедж и держал свою знаменитую яхту. Коненков в итоге жену отпустил.
И вот мы подошли к неожиданному повороту. Дело в том, что обаятельная Маргарита неспроста закрутила роман с Эйнштейном. В архивах НКВД Коненкова проходила под оперативным псевдонимом «Лукас». Её задачей было не просто очаровывать пожилого профессора, а внедриться в закрытый круг американских ученых.
Маргарита зачастила в Принстон. Дом Эйнштейна был идеальной площадкой для сбора информации — там постоянно собирались физики-эмигранты. Сохранился неприметный снимок: на лужайке стоят Маргарита, Альберт Эйнштейн, его дочь Маргот и улыбающийся худой мужчина. Этим мужчиной оказался Роберт Оппенгеймер — будущий руководитель проекта «Манхэттен» и создатель американской атомной бомбы. Маргарита начала общаться с ним как минимум в 1936 году. Обаятельная светская львица, работавшая под чутким руководством советского резидента Лизы Зарубиной, планомерно влияла на Оппенгеймера и уговаривала его брать на работу специалистов, к которым уже успела подобраться советская агентура.
С началом Второй мировой войны в США образовалось Общество помощи России. В него вошли столпы эмиграции — от Сергея Рахманинова до Михаила Чехова и бывшего князя Павла Чавчавадзе. Маргариту избрали исполнительным секретарем этой влиятельной организации. В её подчинении оказались сотни помощников, она организовывала благотворительные вечера, собирала гостей. В число её близких знакомых вошла даже Элеонора Рузвельт — первая леди Америки. А колоссальные суммы, собранные на благотворительных вечерах, отправлялись на нужды Красной Армии.
Никто из восторженных меценатов не догадывался, что работу общества курировали агенты НКВД. Маргарита виртуозно вела игру на трех досках одновременно, умудряясь совмещать роли жены скульптора, страстной любовницы ученого и хладнокровной шпионки.
В августе 1945-го года американцы уже испытали атомную бомбу в Нью-Мексико, и в Москве началась настоящая ядерная лихорадка. Руководящий работник спецслужб, лейтенант-генерал Павел Судоплатов, прислал своему агенту приказ — срочно мчаться к Эйнштейну на курорт Саранак-Лейк.
От неё требовалось практически невозможное: уговорить убежденного пацифиста Эйнштейна пойти на прямой контакт с «советским вице-консулом Павлом Михайловым» — кадровым офицером ГРУ Павел Мелкишев. Конкретную причину для чего это нужно было сделать Маргарита не знала, только догадывалась. Но приказ есть приказ — его нужно выполнить любой ценой. Шпионка выложила все карты на стол, рассказав физику о том, что она работает на НКВД, что она пришла к нему с приказом. Эйнштейн прекрасно понимал, что невыполнение этого задания грозит его любимой женщине страшными последствиями.
И он пошел на это ради неё. Позже, в одном из писем, гениальный физик отчитается: «В соответствии с программой я нанес визит консулу…». Это было их последнее лето. В минуту неизбежного расставания великий ученый снял со своей руки золотые именные часы и надел их на запястье Маргариты. Они оба понимали, что прощаются навсегда.
А потом Маргарита вместе с мужем Коненковым сбежала из США, сверкая пятками.
По возвращении в разрушенную войной Москву Коненковых ждал приём, невиданный для реэмигрантов. Им с ходу выделили огромную мастерскую в самом центре столицы, на улице Горького. Соседи шипели им в спину: отсиделись в сытой Америке, пока страна кровью умывалась, а теперь живут как короли.
Маргарита не стала терпеть косые взгляды. Она написала прямое письмо всесильному Лаврентию Берии, требуя оградить семью от нападок, веско упомянув свои собственные заслуги перед родиной. И сработало — пару оставили в покое.
А из-за океана, пробиваясь сквозь железный занавес, летели трогательные письма. Эйнштейн жаловался, что без неё волосы начали выпадать с немыслимой скоростью, что он бережёт каждую вещичку, оставленную ей, и прижимает к сердцу в минуты тоски. Он писал ей сонеты. И с горькой иронией надеялся, что она благополучно обустроилась на своей «любимой огрубевшей родине».
До глубокой старости Сергей Коненков работал, получал щедрые государственные заказы и умер в 1971 году, не дожив до столетия совсем немного. Маргарита осталась одна.
Женщина, перед которой лебезили миллионеры, ради которой отец американской атомной бомбы распахивал двери секретных лабораторий, а величайший физик планеты шел на сделку с советской разведкой, оказалась абсолютно беззащитной перед одиночеством. Последние годы она провела прикованной к постели. Бездетная, она попала в полную зависимость от своей домработницы.
Эта прислуга с наслаждением отыгрывалась на беспомощной барыне за весь её буржуазный лоск. Домработница приносила Маргарите куски дешевой селедки, швыряя их прямо на кровать, злорадно приговаривая: «Пофорсила, и хватит! Теперь мы с тобой ровня». Зная, что хозяйка не переносит алкоголь, она насильно вливала ей в горло коньяк.
Роскошную лисью шубу, которую Маргарита берегла как зеницу ока, прислуга безжалостно искромсала, отрезав рукава на воротнички для себя любимой. Она будила больную женщину, поджигая бумагу прямо перед её лицом. Соседи об этом прекрасно знали, но не вмешивались.
Маргарита Ивановна ушла из жизни в 1980 году от истощения в самом центре празднующей Олимпиаду Москвы. Когда за телом приехали санитары, они начали неуклюже спускать носилки по крутым ступеням музея-мастерской. Проходя мимо входа, эти мужики в спецовках вдруг замерли, разинув рты, и едва не выронили носилки из рук. Их взгляды вцепились в стоящую в прихожей деревянную скульптуру обнаженной женщины. На них смотрела богиня — с тонкими, изящными пальцами, безупречным поворотом головы и насмешливым, всевластным прищуром.
