— Её хочу! – капризно сказал мальчишка. – Не буду больше ни на кого смотреть!
Мать всплеснула руками и попробовала отговорить ребенка. Она повторяла, что вызвала из Англии прекрасную гувернантку, которая будет разговаривать с Пашенькой только на английском языке. Что гувернер-француз, который прижился в имении после 1812 года и воспитывал старших Пашенькиных братьев, станет заниматься с ним фехтованием и французским.
Зачем ему эта усталая крепостная женщина? Но барчук стоял на своем. И тогда, взметнув ко лбу свои соболиные брови, хозяйка Вера Петровна сдалась. Пусть Пашенькой занимается Катерина.
Была та самая Катерина обычной крепостной, из дворни. Родилась в имении Неклюдовых, выросла там же, да и последний свой час собиралась когда-нибудь встретить там же. Ей было в ту пору тридцать шесть лет, она потеряла мужа и всех троих детей. Мужа, который в том же доме служил кучером, сразила лихорадка. Детишки угасли еще в колыбельке. Тянула свою лямку Катерина безропотно и без малейшего интереса: прибирала, выполняла, что было велено, не прекословила.
— Как неживая у нас она, — шепталась другая прислуга. – Свет не мил Катерине!
Пашенька в имении бывал наездами, но однажды родители решили, что пора ему поселиться в имении на подольше. Уж больно холодный воздух Петербурга плох для него… Пусть крепнет среди природы, надо только подыскать ему хорошую няньку. Вера Петровна принялась писать знакомым, те посоветовали отличную английскую даму, и та уже выехала к Неклюдовым из Уилтшира, как Пашенька капризно заявил, что хочет иметь подле себя русскую няньку. Которая будет рассказывать ему сказки и баюкать.
— Свет мой, — повторяла Вера Петровна, — да где ж я тебе такую сейчас найду? Мисс Петерсон приедет в следующем месяце.
— Ну и пусть.
Пашеньке шел восьмой годок, и характер у него был похуже, чем у иного взрослого. Вздорный ребенок, самый младший и самый любимый у матери. Восьмерых родила Вера Петровна и ее старшая дочь, красавица Аграфена, уже третий год как сама была замужем.
Гуляя по саду, Пашенька приметил Катерину, которая собирала поздние яблоки. А когда вернулся в дом, то сказал матери, что выбрал себе няньку сам. Позвали крепостную, ахнули. Ну что он такого в ней нашел? Обычая женщина, без искры в глазах, даже какая-то холодная и равнодушная.
Но Пашенька стоял на своем. Когда мать поддалась на уговоры, то выделила Катерине комнатку поближе к покоям сына. Наказала, что делать, и как себя вести. Вечером Катерине предстояло первый раз рассказывать ребенку сказки на ночь, а утром прибирать в его комнате.
Катерина была грамотной, выучилась с несколькими другими дворовыми благодаря доброму учителю старших детей Веры Петровны. Мусье Аллен, тот самый француз, что фехтовал и болтал по-парижски, научил Катерину нескольким фразам на своем родном языке.
Был мусье Аллен человеком беззлобным, слабохарактерным и любящим тайком приложиться к хозяйскому графинчику. Об этом догадывались все, но француза не журили. Фехтовал он, надо сказать, преотлично – был у себя на родине мелким дворянином, которому просто некуда стало возвращаться.
Никто не знает, что рассказывала Катерина мальчику Пашеньке перед сном. Но уснул он крепко, быстро, и наутро требовал няню к себе.
— Еще расскажи! – говорил он.
— Так ведь утро. Вставать пора.
— Еще хочу!
— Нельзя, барин, маменька заругается.
Тогда рассерженный Пашенька швырнул в Катерину первое, что подвернулось под руку – толстенную книгу. Она слегка задела няньку и шлепнулась на пол.
Все в доме знали, что Пашенька гневлив и что настаивает на своем всегда, даже когда он совершенно не прав. Бедную Катерину жалели: как она вообще справляется с ним? Иногда нянька тихонько плакала, иногда на ее руке можно было разглядеть отпечаток зубов. Но Катерина старалась исполнять свои обязанности как можно лучше, и хозяйка была ей довольна.
Мисс Петерсон прибыла точно в срок. Она занималась с Пашенькой от обеда до трех часов дня, а больше он уставал и не желал никого слушать. Но два вечерних часа барчука развлекала Катерина. Иногда она пела, иногда что-то придумывала сама. Порой спрашивала у прислуги, не знают ли они каких интересных историй. Иногда вызывался помочь мусье Аллен, который на ломанном русском пытался рассказать сказки своего детства.
Пашенька, тем временем, расхворался. Родители, уже давно уехавшие на сезон в Петербург, получили вести об этом и засобирались в имение. Вера Петровна примчалась, когда сынок лежал в горячке, а рядом хлопотала Катерина.
— Пашенька, сынок, — причитала хозяйка дома.
Ее молитвы уберегли в тот раз младшего ребенка. А он, по выздоровлении, вдруг сделался серьезен и даже чересчур грустен. Уже не капризничал, не спорил ни с кем. Полюбил ходить на прогулки с Катериной и тихо сидеть с нею же у камина. Она вышивала, он перебирал английские книжки, привезенные мисс Петерсон.
— А как ты думаешь, Катерина, — однажды задумчиво сказал Пашенька, — там, на небе, Господь всем радуется?
— Хорошим людям, конечно. – не отрывая головы от вышивки, сказала няня.
— А я хороший человек?
Всплеснув руками, Катерина сразу отложила шитье.
— Да что ж вы, барин, какое вам думать об этом?
— А я думаю.
После этого Катерна узнала, что Пашенька родился слабеньким и хворым. Что уже было с ним такое – на краю стоял. И потому мать ему позволяла так много, так тряслась над ним. Берегли Пашеньку, исполняли его прихоти, старались во всем угодить. И Катерина поменяла свое отношение к мальчику, ей стало его очень жаль.
Еще почти год няня и маленький барчук были неразлучны. Пашенька стал вставать раньше, и к приходу няни уже убирал свою постель, одевался самостоятельно и даже успевал сотворить молитву. Он стал послушнее, прилежнее, и мисс Петерсон перестала хмуриться, входя в детскую.
Но следующая простуда сала для Пашеньки роковой. На исходе 1824 года мальчик заболел и больше уже не оправился. Заплаканная Вера Петровна долго оставалась в имении, и наотрез отказывалась уезжать обратно в столицу.
Однажды она позвала к себе Катерину. У той никогда не было своего черного платья, но хозяйка отдала ей свое.
— Вот что, — сказала Вера Петровна, — ты сыну моему была самой верной помощницей. Он мне говорил, что очень любит тебя… Я решила. Я тебя отпущу на волю.
Видя, что женщина хочет что-то возразить, она перебила ее.
— Выправлю тебе документы, дам денег. Не бойся, не просто на улицу выставлю. Есть у меня друзья в Вологодской губернии, им нужна няня. Поедешь к ним, но уже не крепостной, а вольной. Платить будут, очень заботиться будут. Это приличная семья.
Месяцем позже крепостная Катерина превратилась в вольнонаемную Екатерину Денисовну Хлопову. Фамилию ей барыня придумала сама, поскольку хлопотала няня возле ее сына неотлучно. Собрав саквояж, садилась Екатерина Денисовна в экипаж и последний раз бросила взгляд на дом, где она прожила всю жизнь. Грусти не было. Не видала она там счастья.
На новом месте она устроилась очень хорошо и вынянчила нескольких детей семьи Бунаковых. Была обожаема своими воспитанниками (один из них, Николай, позже оставил подробные мемуары о своем детстве, где описал подробно и няню Катерину), имела достойную оплату своему труду, завела маленького питомца – пуделька, который всегда с интересом смотрел на нее своими глазами-бусинами. Звали его Пашенькой…
Известно, что няня Бунаковых прожила долгую жизнь, и отправилась в лучший мир там же, в вологодском имении. Дети запомнили ее как прекрасную рассказчицу, которая знала десятки волшебных сказок. И, хотя к моменту ее кончины были уже совсем взрослыми людьми, все равно печалились и тосковали о ней.
