Легенда гласит, что после первого визита Натальи в салон Ильи Репина художник написал княгине Марии Тенишевой (которая свою подругу, собственно, и привела): «Я буду очень рад снова Вас видеть, но чтобы ЭТА больше никогда не переступала порога моего дома». Вот это женщина, да? Такое первое впечатление надо уметь произвести, да еще и так, чтобы потом человек тебя в жены взял.
Побег в Америку
Наталья Борисовна Нордман родилась в 1863 году в Хельсинки в обеспеченной и знатной семье. Ее отец — Борис Александрович Нордман, российский вице-адмирал, происходил из шведского дворянского рода, мать — Софья Алексеевна Нордман, урожденная Фурман, происходила из русского дворянства. По воспоминаниям современников, родители Натальи были людьми строгих правил. В семье говорили на нескольких языках, дети получали классическое домашнее образование, с уклоном в гуманитарные науки и музыку. Её крёстным отцом стал сам император Александр II — а император, вестимо, кому попало в крестные не пойдет.
Казалось бы, тут остается только жить, радоваться, да ждать удачного замужества. Но не из таких была Наталья – она жаждала приключений, славы и свободы. Наотрез отказывалась носить корсеты, занималась с детьми служанок, а в какой-то момент заявила, что в семье эксплуататоров (своей семье, то есть) жить не будет. И – решила бежать из дома. Ни за что не поверите, куда – аж в Соединенные Штаты Америки. Причем никого об этом заранее не предупредила и денег с собой особенно не взяла (потому что собственных денег у нее и не было).
В США Нордман работала, где придётся: доила коров на ферме, прислуживала в богатых домах, преподавала. Там, вдали от Петербурга, она впервые осознала, что такое – заработывать собственным трудом.
Жизнь за океаном оказалась серьезно тяжелее, чем она предполагала: через год Наталья вернулась. Увы, ее репутация уже была подмочена. Мать отказалась её принять, отец к тому времени уже отошел в лучший из миров, и некоторое время она жила у своей подруги, княгини Марии Тенишевой. Тем не менее, этот год за границей со всей очевидностью стал для неё школой независимости, а общественное осуждение — лишь стимулом искать собственный путь.
Наталья и Репин
Летом 1897 года Наталья Нордман впервые пришла к Репину в салон. Её привела подруга, княгиня Мария Тенишева, которая позировала художнику для портрета и хотела, чтобы Наталья развлекала её беседой. Нордман говорила ярко, спорила, не умела молчать и даже, как говорят, коверкала стихи любимого поэта Ильи Ефимовича. Ужас что! Репин был в бешенстве: позже он напишет Тенишевой те самые знаменитые строки, чтобы «эта» больше никогда не переступала порог его дома.
Но раздражение быстро прошло и сменилось интересом. За «этой» — было слишком много было жизни. Он злился, но слушал. Он спорил, но смотрел на нее. Скоро она стала его постоянной спутницей, хозяйкой имения «Пенаты», музой и любовью — пусть и невенчанной: формально Репин всё ещё числился женатым. Но, тем не менее, в своих глазах, глазах общества и самого Ильи Ефимовича она превратилась в его жену. А также в звезду самых желтых страниц прессы.
Суп из сена
Какие были поводы для сплетен? Ну, во-первых, Наталья была убежденной вегетарианкой, и даже выпустила собственную книгу вегетарианских рецептов. Над ней буквально потешались по всей Империи. Наталья вспоминала, как у нее однажды на лекции спросили:
«Что мы — скоты, чтобы нас сеном да отбросами кормить?»
Но книгой дело не ограничилось: Репины-Нордманы устраивали званые вегетарианские ужины, о которых не судачил только ленивый.
Прием в «Пенатах» — доме Ильи Репина и Натальи Нордман в Куоккале — был не похож ни на одно светское мероприятие в окрестностях Петербурга. Всё было обставлено просто, эксцентрично и продумано до мелочей. Это был своеобразный социальный эксперимент, основанный на идее «самопомощи» — гости обслуживали себя сами, не прибегая к услугам обслуживающего персонала. Это в 19-м-то веке!
Гости сами проходили в дом –и никто из не встречал, сами раздевались и сами вешали свою одежду на вешалки. Вы себе представляете, в каком шоке были посетители?
Обедать садились за специальный круглый вращающийся по центру стол по жребию, который тащил каждый перед «посадкой»: таким образом генерал мог оказаться рядом с бедным литератором – никакой вам иерархии. Жребий определял и «председателя» обеда — он следил за порядком, разливал суп и выписывал штрафы. Например, штраф мог получить человек, который по доброте душевной решил передать салатик соседу – ведь нарушался незыблимый принцип «самопомощи». Провинившийся по обыкновению должен был произнести поучительную речь.
На столе стояли фирменные супы с сеном от Натальи Нордман, рисовые котлеты, квашеная капуста с клюквой, отварной картофель, фрукты, виноградное вино. Суп из сена варили строго по ее рецепту: 10 грамм сена кипятились, процеживались, и уже на этом бульоне варились борщ или щи.
Не обходилось и без неувязочек. Художник и поэт Давид Бурлюк описал очень забавный случай:
«Так как народу было много, то не обходилось без курьезов: захочет Чуковский соленых рыжиков, вцепится в «карусель», тянет рыжики к себе, а в это время футуристы мрачно стараются приблизить к себе целую кадушечку кислой капусты, вкусно пересыпанной клюквой и брусникой».
Феминизм и брачный договор
Отношение Натальи Нордман к браку и женским правам было радикальным и даже скандальным по меркам начала XX века, что также не прибавляло ей общественной любви. Она не просто поддерживала идеи женской эмансипации — она выдвигала конкретные и неудобные для общества предложения.
Нордман воспринимала брак как рациональный союз, в котором всё должно быть оговорено заранее. Она открыто говорила, что мужчина и женщина — партнёры, и их отношения не должны строиться на ожиданиях, жертвах и молчаливом подчинении.
С её точки зрения, женщина, выходя замуж, не должна терять самостоятельность. Если до брака она имела профессию или доход, то муж обязан компенсировать утраченный заработок. И все это должно было оговариваться в письменной форме за подписью обеих сторон. Нордман буквально предлагала составлять предбрачный договор, где оговаривались бы:
- ежемесячные выплаты на личные нужды жены («на булавки»);
- выплаты за рождение каждого ребёнка — аналог материнского капитала;
- долевое участие мужа в быту и расходах;
- право женщины на труд и личные интересы.
Я все не перестаю поражаться, как в своем 19-м веке она дошла до жизни такой – даже в нашем 21-м веке мне как-то неловко молодому человеку предлагать заключить договор. И все окружающие, понятное дело, тоже были фрапированы. Ее открыто и яро критиковали. Филосов Василий Розанов с иронией называл её «женщиной-пылесосом» (так как она без остатка поглотила мужа Илью Репина), а её взгляды — «кислятиной», приговаривая: «Кто же будет на таком условии жениться?». Он насмешливо предлагал в ответ на лекцию Нордман провести другую — «О защите бедных мужей от девообразных фурий».
Тем не менее, Наталью это ни мало не смущало. Нордман не просто выступала с идеями, но жила в соответствии с ними. Она не выходила замуж официально (Репин был формально женат), но создала с ним союз, основанный на равенстве. В этом браке не было слуг, подчинённых ролей, зависимости — был круглый обеденный стол, общие идеи, личная свобода каждого.
Она пожертвовала частью репутации ради своих убеждений. На неё писали карикатуры, в газетах её высмеивали, но она продолжала следовать своим идеалам.
Эпилог
Карикатуры, эпиграммы, насмешки — всё это было в ее жизни. Но были и уважение, и верность, и её лицо на десятках портретов Репина. Потому что, как бы к ней ни относились друзья художника, он сам выбрал именно её.
