Её отца Марк Твен называл «самым гнилым человеком под американским флагом»: он построил свою медную империю на такой жестокости, что она шокировала даже махровых американских капиталистов. Его дочь Югетта унаследовала миллионы отца – и сбежала от них в мир французских кукол с меланхоличными лицами и миниатюрных японских храмов.
А когда и этого стало мало, чтобы скрыться от пугающей реальности, она нашла последнее убежище в больничной палате. Это история о том, как дочь самого беспощадного бизнесмена Америки провела жизнь в попытках спрятаться от мира, который он построил.
Дочь «самого гнилого человека под американским флагом»
Весной 1906 года, пока Сан-Франциско горел после землетрясения, в Париже родилась девочка, чей отец заработал состояние методами настолько жестокими, что шокировали даже закалённую коррупцией Позолоченную эпоху. Марк Твен называл Уильяма Эндрюса Кларка «самым гнилым человеком, которого только можно найти под флагом».
67-летний отец Югетты вырвался из пенсильванской нищеты и стал одним из медных королей Монтаны. Его состояние в $150 миллионов 1907 года – эквивалент $3 миллиардов сегодня – складывалось из доходов от медных рудников, железных дорог, газет и земельных махинаций, включая основание будущего Лас-Вегаса.
Семейная резиденция в Нью-Йорке на Пятой авеню, 962 была не просто домом – это был, если позволите, настоящий монумент избытка : 121 комнаты с 30 ванными. Тут даже у небедных Вандербильтов челюсть падала от изумления. Мать Югетты, Анна Евгения Ле Шапель, на 39 лет моложе мужа, сначала была подопечной Кларка, а затем стала его второй женой – живым доказательством того, что он коллекционировал прекрасное так же одержимо, как свои медные рудники.
Первые 13 лет жизни Югетта делила этот позолоченный мир с любимой сестрой Андре – живой, обаятельной девушкой, которая свободно говорила по-французски и виртуозно играла на скрипке. Но в 1919 году менингит унёс Андре в 16 лет, оставив в психике младшей сестры рану, которая так никогда и не затянется.
Когда в 1925 году умер Уильям Кларк, оставив 19-летней дочери состояние, делавшее её одной из богатейших женщин Америки, Югетта и её мать покинули огромный особняк и переселились в «скромную» квартиру площадью всего 1400 квадратных метров.
И это стало первым шагом в постепенном уходе Югетты из мира, который забрал её сестру и оставил ей богатство, о котором она не просила.
Двухлетний брак
В 22 года, Югетта вышла замуж за Уильяма Макдональда Гауэра, студента-юриста, работавшего на её отца. Но этот союз продлился едва ли два года – с 1928 по 1930-й.
В документы на развод юристы ссылались на крайнюю жестокость мужа, хотя настоящей трагедией, скорее всего , было открытие Югетты, что даже брак не может дать ей эмоционального убежища, которого она искала.
К 1930 году, в 24 года, Югетта пережила больше потерь, чем многие видят за всю жизнь: сестра ушла, отец тоже ушёл, брак распался. У неё остались сотни миллионов долларов, но не было понимания, для чего нужно такое богатство. И тогда она решила идти не по стандартному пути благотворительности или восхождения по социальной лестнице, но обратилась внутрь себя, в свою измученную потерями, одиночеством и непониманием душу.
Куклы вместо людей
Выставка 1929 года в галерее Коркоран должна была вывести Югетту Кларк в стратосферу вашингтонского общества. Семь её картин на показе, критики хвалили её необычный природный талант, медная наследница раскрылась как серьёзная художница. Вместо этого она заперлась в своей квартире на Пятой авеню, где зарождалась совсем иная художественная одержимость, которая в итоге поглотит миллионы долларов и превратит её в одну из самых самозабвенных коллекционеров в истории человечества.
Её собрание разрослось до 1 157 антикварных кукол: 600 японских, 400 французских и немецких, каждая из которых была каталогизирована, описана и хранилась с специальном месте. Но для Югетты это были не просто игрушки – это были граждане сложной параллельной вселенной, где она обладала тем контролем, который ускользал от неё в реальном мире.
Французские куклы 1860-1890 годов стали её особой страстью, особенно меланхоличные Jumeau Bébé Triste. Одна кукла Jumeau с маркировкой 225, ростом 66 сантиметров, позже ушла с аукциона за $113,500 при начальной оценке в $25,000-35,000. Даже Сюзетт, её детская спутница, хранившаяся в старой коробке с одеждой, принесла $27,450 при оценке всего в $600-900.
Но преданность Югетты шла далеко за пределы простого приобретения. В конце 1950-х она начала заказывать у Christian Dior гардеробы от кутюр для своих кукол XIX века. Она посещала показы Dior в Париже – одно из немногих публичных мероприятий, которые женщина ещё удостаивала своим присутствием, – выбирая модели не для себя, а для своих безмолвных компаньонок.
Сохранившаяся переписка с месье Жерве из Dior раскрывает ее поистине одержимое внимание к деталям. В письмо 1959 года говорится про безуспешные поиски особой антикварной ткани, а записка 1962 года выражает «бесконечное удовольствие» от того, что мадам наконец-то получила набор костюмов Маленького принца.
Миниатюрные храмы за миллионы
Её увлечение японской культурой воплотилось в заказе исторически точных миниатюрных храмов, замков и чайных домиков у мастеров в Японии. Самым амбициозным проектом стал миниатюрный храм, для изготовления которого потребовалось специальное разрешение правительства Японии на использование кедра, обычно зарезервированного для императорских построек. На изготовление макета ушло три года, что обошлось безумной миллионерше в $80,000 долларов 1940-х годов, то есть около $1.4 миллиона на сегодняшний день.
Работая через посредницу Катерину Марш, Югетта демонстрировала то, что Марш называла «невероятным знанием искусства и культуры Японии»: она знала все легенды и народный японский фольклор с научной точностью. Помимо исторической достоверности, миссис Кларк заказывала сложные настольные диорамы со сказками – Рапунцель, Спящая красавица, Румпельштильцхен – каждая из которых представляла законченную нарративную среду размером с современный настольный принтер.
Немецкие мастера создавали эти сказочные домики как миниатюрные театры с расписными сценами на стенах. Она также заказывала религиозные композиции с Жанной д’Арк и военные форты с оловянными солдатиками. Для поддержания коллекции она нанимала специальный персонал: гладить крошечную одежду, чинить хрупкие фарфоровые лица и управлять сложными системами хранения в её манхэттенских апартаментах.
Её личный ассистент Крис Сатлер стала главным хранителем коллекции, изучая историю каждого экспоната и управляя новыми приобретениями. «Она обожала торги», – объясняла Сатлер, хотя кукол накопилось так много, что места для экспозиции уже не хватало.
Но в 1941 году это невинное увлечение привлекло внимание федеральных агентов, которые увидели в одержимости богатой женщины японской культурой нечто гораздо более зловещее.
ФБР и куклы-шпионы
После Перл-Харбор несчастную Югетту стали подозревать с слишком тесных связях с японским правительством. Расследование ФБР сосредоточилось на её обширных закупках японского искусства и тех миниатюрных зданиях, требовавших специальных императорских разрешений.
Внезапно её храм за $80,000 из одобренного японским правительством кедром стал уликой в деле о шпионаже. Её адвокат позже описывал месяцы допросов, травмировавших застенчивую наследницу, хотя следователи не нашли ничего более подрывного, чем искреннее увлечение богатой женщины японской культурой XVIII века.
Этот опыт стал поворотной точкой в изменении ее и без того травмированной психики. Если правительство могло перевернуть её невинное коллекционирование в подозрение в измене, какие ещё опасности может таить в себе этот злобный мир? К 1950-м годам Югетта перестала посещать Белос Гуардо, поместье матери в Санта-Барбаре площадью 23 акра, объясняя родственникам:
«Мне было бы грустно приезжать туда без матери».
Следующие 60 лет этот роскошный особняк простоит абсолютно пустым. Когда в 1963 году умерла мать Анна, последняя нить, связывавшая Югетту с внешним миром, оборвалась, оставив её наедине с куклами и воспоминаниями. Почти три следующих десятилетия она почти не покидала своей квартиры на Пятой авеню, создавая вокруг себя герметичный вакуум, где сотни кукол обеспечивали ей то безопасное общение, которого не смогли предложить люди.
Двадцать лет в палате номер…
В 1991 году, в возрасте 84 лет у нашей героини был диагностирован базальноклеточный рак кожи. Югетта Кларк, владелица трёх великолепных поместий, была госпитализирована и приняла необъяснимое решение остаться навсегда в своей небольшой палате в медицинском центре Бет Израэль.
Хотя она полностью восстановилась после лечения рака, что-то в контролируемой среде больницы – рутина, профессиональные границы, безопасность – откликнулось её глубинной потребности в безопасности. Она распорядилась перевезти своих любимых кукол в больничную палату, создав миниатюрную версию своего убежища на Пятой авеню внутри медицинских стен.
Следующие 20 лет она платила примерно $400,000 ежегодно за «привилегию» жить в украшенной комнате и смотреть мультики в окружении кукол. Её распорядок дня стал фиксированным: 12 часов с личной медсестрой Хадассой Перри, бесконечные циклы «Смурфиков», «Флинтстоунов» и «Скуби-Ду», регулярные поставки новых кукол Барби. Несмотря на владение пустыми особняками стоимостью в сотни миллионов, она находила больше утешения на больничной койке, чем в любой из парадных комнат, купленных на медное состояние отца.
Персонал Бет Израэль быстро распознал необычайное богатство их пациентки, а сотрудники отдела развития писали внутренние записки, отмечая, что ее состояние равняется немыслимым миллионам и не имеет близких родственников. Последовало то, что следователи позже назвали «полномасштабной двадцатилетней кампанией по извлечению кусочков её медного наследства».
Медсестра Хадасса Перри получила за эти десятилетия подарков на сумму более $31 миллиона: пять домов, драгоценности, Bentley за $200,000 и скрипку Страдивари за $1.2 миллиона. Врачи коллективно получили $3 миллиона, различные медсёстры – сотни тысяч, превращая медицинский уход в нечто, подозрительно напоминающее злоупотребление доверием пожилого человека.
И всё же, несмотря на всё это, Югетта обладала «чрезвычайно острым умом до самого конца», по словам её врачей. И она выбрала это странное существование совершенно осознанно, так же как когда-то не менее осознанно выбирала, какие модели Dior заказать для своих кукол.
Завещания, битвы и куклы на аукционе
В 2005 году, в возрасте 98 лет, Югетта подписала два радикально различных завещания с разницей в шесть недель, создав юридическую бомбу замедленного действия, которая взорвётся после её смерти. Мартовское завещание оставляло её состояние 21 дальнему родственнику, потомкам первого брака отца, которых она никогда не встречала. Апрельское полностью лишало этих родственников наследства, вместо этого там планировалось учреждение художественного фонда в Белос Гуардо, а оставшиеся $30 миллионов должны были отойти медсестре Хадассе Перри, плюс существенные суммы были отписаны адвокату, бухгалтеру и больничному персоналу.
Когда Югетта умерла 24 мая 2011 года, всего за две недели до своего 105-летия, родственники обнаружили, что её адвокат Уоллес Бок запретил им присутствовать на похоронах. Противоречивые завещания вызвали ожесточённую юридическую битву, которая определит не только распределение её состояния в $300-400 миллионов, но и судьбу драгоценной коллекции кукол.
Родственники оспаривали позднее завещание, утверждая, что женщина, жившая в больничной палате и смотревшая мультики, пока её особняк пустовал, явно не обладала надлежащей дееспособностью для таких решений. Защита возражала, что она была чрезвычайно остра умом, но просто панически боялась внешнего мира и не принимала концепцию денег.
Сентябрьское урегулирование 2013 года постановило: родственники получили $34.5 миллиона после уплаты налогов, а Белос Гуардо стал художественным фондом, как желала Югетта. Хадасса Перри согласилась вернуть $5 миллионов и не получила ничего по завещанию, зато сохранила большую часть $31 миллиона пожизненных подарков.
В январе 2020 года аукционный дом Терри Олт распродал её легендарную коллекцию кукол в Санта-Барбаре, и коллекционеры со всего мира соревновались за части её миниатюрной вселенной. 66-сантиметровая кукла Jumeau ушла за более чем $100,000, а детская кукла Сюзетт превысила первоначальную оценку в 30 раз.
Сегодня посетители, прогуливающиеся по комнатам Белос Гуардо, видя кукол в нарядах от Dior и миниатюрные японские храмы, сталкиваются с той же тайной. Женщина, выбравшая больничную палату вместо дворцов, любившая кукол больше людей, обладавшая всем, но желавшая лишь одного – чтобы её оставили в покое, – остаётся столь же загадочной в смерти, сколь была невидимой в жизни.
Последняя наследница Позолоченной эпохи открыла, что $400 миллионов могут купить всё, кроме того единственного, чего она истинно жаждала: способности остановить время и жить вечно в идеальном, простом и понятном мире детства.
