— Я умерла 16 октября 1793 года, — спокойно и холодно произнесла женщина. – Я даже ничего не поняла.
Легкий шорох заставил женщину вздрогнуть. Кто-то из наблюдателей неосторожно задел локтем портьеру и сразу же торопливо извинился.
— Вы помните, кем вы были? – сдавленно произнесла впечатлительная дама, сидевшая рядом, и поминутно прижимавшая к губам кружевной платочек.
— Да, я была королевой.
На столе перед всеми творилось чудо. В этой комнате, под низким абажуром, избранное общество готовилось поговорить с человеком из прошлого.
Раз или два в неделю в доме Александра Николаевича Аксакова (племянника знаменитого писателя) собиралось особое, избранное общество. Поначалу оно состояло полностью из мужчин, но потом в него стали допускать и дам. Это были «спирИты» — воодушевленные люди, уверовавшие, что они могут общаться с душами предков. И у каждого была своя причина для такого любопытного вывода!
Они собирались в назначенный день и час, затем обычно рассаживались за круглый стол в гостиной, положив ладони на столешницу и легонько касаясь друг друга мизинцами, а человек, называвший себя медиумом (он-то и был главным во время этой церемонии), обращался с вопросами к духам тех, кого уже давно нет.
— Упросите Анну Григорьевну, — взволнованно говорил зоолог Вагнер. – Как бы мне хотелось вызвать из небытия Федора Михайловича Достоевского!
Но вдова писателя наотрез отказывалась давать «добро» на такое «вмешательство». Практичная женщина, она считала затею… нелепой. А самих мистиков – самозванцами. И так считала не только она! Впрочем, Федор Михайлович, при жизни, на сеансы «спирИтов» заходил с интересом и даже удовольствием, но никогда лично не принимал в них участия. Наблюдал-с!
В доме Аксакова однажды появилась миловидная светловолосая дама. Ледяная, сдержанная, с холодными голубыми глазами, она велела называть себя графиней Фельтц. По-русски говорила с заметным акцентом и куда свободнее изъяснялась на немецком и французском языках. Графиня утверждала, что ей открылись многие тайны из мира, который непостижим другим. И очень любила «вызывать» к гостям дух Марии-Антуанетты. Позже говорили, что она приехала из Вены, и познакомилась с Аксаковым через кого-то из общих знакомых…
Впрочем, однажды у любителей сидеть за круглым столиком случился подлинный конфуз. На сеанс заглянула Мария Сергеевна Анненкова, которая когда-то была фрейлиной при императорском Дворе. На протяжении долгих лет она жила за границей, куда ее отправили для поправки здоровья. На самом деле – чтобы удалить из Петербурга, ведь фрейлина буквально заморочила голову великой княгине. И чем? Да все теми же «круглыми столиками». А еще Мария Сергеевна уверяла всех, будто является реинкарнацией королевы Марии-Антуанетты.
Вот и вышло, что графиня вызывала дух французской королевы, а Анненкова громко фыркала в углу:
— Она не может явиться! Это я! Я!
Когда Мария Сергеевна громко хлопнула дверь, все вздохнули с облегчением. А вскоре Анненкова снова отбыла за пределы России…
Споры о том, можно ли вызвать духов или нет, лишь подстегивали всеобщий интерес. Говорили, что явление это привезли из-за границы французские эмигранты. Другие уверяли, что виной всему проникающие идеи из немецких земель. Так или иначе, но спиритизм лег на благодатную почву.
Женщины, потерявшие детей (в девятнадцатом столетии, увы, почти каждая мать теряла хотя бы одного ребенка), жаждала снова сказать им слова любви. Молодые вдовы обращались к оплаканным мужьям. Это было похоже на подлинное помешательство, и салоны множились! И не только в России.
Раздавленный потерей дочери, Виктор Гюго ходил на сеансы «спирИтов» и был уверен, что так может заслужить прощение от своей любимой красавицы Леопольдины…
Писатель Артур Конан Дойл всерьез увлекался вызовом духов и даже состоял в обществе, которое поддерживало это увлечение.
В России поклонников у «спирИтов» было немало, и даже выпускали специальный журнал для них – «Ребус».
Люди уверяли, что слышали не только голос почившей персоны через медиума, но даже видели явление. Напрасны были попытки воззвать к голосу разума, люди хотели обманываться. И, хотя в журналах и газетах развенчивали очередные мифы про духов, в тех же самых изданиях печатали приглашения на «сеансы».
На столе перед всеми иногда разыгрывали целую маленькую драму. Конечно, с помощью специально подговоренных лиц: кто-то слегка толкал столик, другой заставлял двигаться штору. Или вдруг напускали дым, который возник словно с поля битвы. Эти безыскусные приемы действовали на впечатлительных людей самым неожиданным образом.
— Вы просто не способны чувствовать такие тонкие материи, — заявляли они тем, кто сомневался.
— Вас обманывают! – говорили скептики. – Мы не можем никого взывать!
Когда интерес к спиритизму начал таять, его ловко подстегнули с помощью «доски Уиджа». Так назвалось приспособление, которое делали из гладкой доски любого дерева, на которой размещали цифры и буквы. Внизу было еще два слова «да» и «нет». И небольшое приспособление. Доска предназначалась для занятий вдвоём: держась за «курсор» можно было двигать его по доске и складывать из букв слова, которые и являлись ответом на необходимый вопрос.
В годы Первой мировой «доска Уиджа» стала настолько популярной, что ее производили в огромных количествах…
В России сеансы почти сошли на нет после революции. Это всегда было развлечением для знати или богатых людей, располагающих досугом. Во время разрухи и голода людям было не до потусторонних сил. Да и новые веяния уже отметали такие забавы. Популяризировался человек, твердо стоящий на ногах.
«Столоверчение» — как его в насмешку называли – пережило пик своей популярности в середине XIX столетия. А впоследствии многократно высмеивалось в литературе и в фильмах (например, в фильме «Фантомас против Скотленд-ярда») или, наоборот, привлекало внимание к нагнетаемой жути в хоррорах.
