Глубокой ночью Тамара стояла у окна и смотрела на спящий город. Ее немного трясло от yжаса и мeрзости случившегося. Могла ли она предвидеть, что это неизбежно? И да, и нет. Оставалась какая-то надежда, нет — тень надежды, что ей каким-то немыслимым, невероятным образом удастся избежать всего этого… Но не удалось.
За ее спиной, вольготно раскинувшись на кровати, громко храпел совершенно счастливый белобрысый немолодой швед. Отчаявшаяся Тамара была готова принести в жертву что угодно, лишь бы Тадеуша, которого среди ночи в декабре 1917 года арестовали ворвавшиеся в дом чекисты, освободили из заключения.
И рассчитывать она могла только на себя. Все высокопоставленные друзья четы Лемпицки с приходом революции потеряли свое влияние и большие посты. О том, какую цену ей пришлось заплатить за освобождение мужа из тюрьмы, Тамара предпочла умолчать.
Но злые языки упорно муссировали тему, что Тамаре пришлось провести ночь в объятиях влюбленного в нее шведского консула. Консул сдержал обещание: Тадеуша освободили и на руки супругам были выданы необходимые для выезда из России документы. Если бы не Тамара, то Тадеуша бы расcтpеляли.
Они уехали из Петрограда порознь — сначала Тадеуш, потом Тамара с годовалой дочкой — и встретились спустя несколько месяцев в Копенгагене, а оттуда направились в Париж. Тамара оказалась совершенно в другой реальности.
В известного польского адвоката Тадеуша Лемпицки она влюбилась совсем юной. Мать Тамары отправила ее из Варшавы в Санкт-Петербург к тетке Стефании Штифер. Родители Тамары были людьми обеспеченными. Отец, Борис Моисеевич Гурвич-Гурский, коммерсант еврейского происхождения жил в Варшаве на широкую ногу.
Мать, полька Мальвина Деклер, происходила из богатой семьи. Кроме Тамары, в в семье росли еще двое детей — Станислав и Адриенна. Отец ушел из жизни, когда Тамаре не было и десяти. Причина его смерти тщательно скрывалась. Скорее всего, Борис, юрист крупной французской торговой компании, покончил жизнь самоyбийством.
Детей Мальвине помогали воспитывать ее родители. Тамаре были доступны путешествия в Европу с посещением музеев, учеба в пансионе в Лозанне. Деклеры принадлежали к элите тогдашней Варшавы.
В их доме бывали выдающиеся люди — музыканты, художники и писатели. Тамара, слушая как бабушка Сима играет на рояле, мечтала о славе пианистки. Овации, поклонники, роскошные букеты!
И может быть, она бы и стала пианисткой, если бы не путешествие с бабушкой в Италию, встреча с великим искусством Возрождения. Именно тогда Тамара увлеклась живописью. Как-то Мальвина заказала портрет Тамары известному художнику.
Вскоре девочке вскоре наскучило позировать и она заглянула за мольберт. Увиденное ей совсем не понравилось и она заносчиво пообещала:
— Я нарисую гораздо лучше.
Усадив сестру в кресло, Тамара написала ее портрет. Вся семья была в восторге: Адриенна получилась великолепно. Во всяком случае, намного лучше, чем портрет, написанный приглашенной знаменитостью.
В 1914 году Мальвина вышла замуж второй раз. Тамаре отчим не понравился и она напросилась в гости к тетке в Санкт-Петербург, которая была замужем за банкиром. Столица Российской империи сразу очаровала шестнадцатилетнюю Тамару. Поселившись в роскошном доме Стефании и Маурицио Штиферов, она с удовольствием окунулась в светскую жизнь.
Театры, концерты в Царском селе, занятия в Академии художеств, богемный клуб «Бродячая собака» — всюду Тамара себя чувствовала на своем месте. Получив приглашение на бал-маскарад, девушка решила удивить гостей. Нарядившись селянкой, она привела с собой парочку ручных гусей.
Эффектная белокурая юная барышня-крестьянка привлекла всеобщее внимание. Среди очарованных ее прелестью был молодой поляк — красавец-адвокат Тадеуш Лемпицки, любимец столичных дам. Лемпицки был старше Тамары на десять лет. Роман был стремительным и бурным. В начале 1916 года Тамара и Тадеуш поженились.
16 сентября 1916 года Тамара родила дочь Марию Кристину, которую в семье звали Кизеттой. В это время уже вовсю шла Первая мировая, но на жизнь супругов это никак не повлияло. Они по-прежнему проводили время на театральных премьерах, в модных ресторанах и на выставках. Многое изменилось, когда произошла революция, от которой они едва унесли ноги.
Оказавшись в Париже, Тамара перестала узнавать своего мужа. Из галантного красавца и бонвивана он превратился в угрюмого, ничего не желающего делать, совершенно раздавленного испытаниями человека.
Тома недоумевала: это ее Тадеуш, ради которого она пошла на все, чтобы вырвать его из тюремных застенков? Когда драгоценности, которые удалось привезти с собой, и деньги закончились, Тадеуш впал в депрессию и стал пить, лежа целыми днями на диване.
Тамара себе этого позволить не могла — надо было платить за жилье, покупать еду, растить ребенка. О своем былом увлечении живописью Лемпицка вспомнила от отчаяния. В Академию Рансома она пошла, надеясь овладеть техникой портрета.
Если нужда заставит — можно рисовать портреты буржуа за деньги. Она попала в класс строгого и требовательного педагога — художника-символиста Мориса Дени. Строптивая ученица и въедливый учитель с трудом находили общий язык.
Пришлось Тамаре перейти в Академию Монпарнас на курс Андре Лота, который оказал огромное влияние на становление стиля Лемпицки. Лот сразу отметил фантастическую работоспособность новой ученицы. Тамара не хотела мириться с нищетой и готова была проводить в мастерской целые сутки — создавать новые полотна.
Она рисовала нагих мужчин и женщин, атлетичных, мускулистых и красивых — как модели на страницах модных журналов времен Элизабет Арден и Елены Рубинштейн. Ее картины стала замечать публика и ругать критики.
Но ее манера живописи пришлась по вкусу парижским буржуа и у Тамары появились деньги. Пожалуй, «появились» — это неточное слово. Своих именитых моделей Лемпицка добывала, как старатели добывают золото.
Яркая, эффектная, элегантно одетая Тамара посещала вечеринки известного модельера Поля Пуаре, встречалась с художником, одним из создателей кубизма Жоржем Браком или писателем-модернистом Андре Жидом в знаменитой «Ротонде».
Тамара подражала роскошным дивам немого кино — ярко подводила и томно закатывала глаза, красила губы алой помадой, принимала изящные позы, носила облегающие платья и меховые накидки, которые брала напрокат.
Кизетта вспоминала, что ее мать «вернувшись поздно домой с вечеринки,все еще возбужденная и брызжущая энергией, обычно будила ее и рассказывала, с какими знаменитыми художниками и писателями она говорила, о графах и герцогах, с которыми танцевала, о графинях и герцогинях, которые пригласили ее на ланч, обед или другую вечеринку».
Тамара писала портреты аристократов и приобретала известность в высшем свете. Иногда художница работала и для собственного удовольствия. Однажды она увидела на улице хорошенькую брюнеточку, скорее всего женщину легкого поведения, и предложила:
— Я художница и хочу чтобы вы мне позировали обнaженной. Как вас зовут?
— Рафаэлла. Я согласна.
Тамара привела ее в свою мастерскую и Рафаэлла Фано стала ее возлюбленной. Лемпицки описала Фано как «самую красивую женщину, которую я когда-либо видела». Вскоре появилась картина «Прекрасная Рафаэлла», признанная критиками одним из наиболее значимых портретов обнaженной ХХ века.
Когда Лемпицка писала Еву, держащую яблоко, то поняла, что ей, Еве, нужен Адам. Тамара вышла на улицу в поисках натурщика. Увидев красавца-полицейского, она стала умолять его зайти в студию. Пораженный ее напором, страж порядка согласился.
— Как я должен вам позировать?
— Без одежды.
По окончании дежурства молодой человек появился в студии. Чтобы окончательно убедить новоиспеченного натурщика не стесняться, Тамаре пришлось раздеться самой. Юноша тут же аккуратно снял и сложил форму, поднялся на помост и познакомился с Евой. Тамара довольно прищурилась: они отлично смотрелись вместе.
— Ты Адам, а вот твоя Ева.
Так возникла картина. Историю ее создания Тамара часто рассказывала друзьям, умалчивая, что порадовала себя «восхитительным романом»с молодым полицейским.
В середине 20-х годов прошлого столетия Тамару уже хорошо знали в артистической среде. Модные журналы часто помещали на своих страницах картины и фотографии красивой и экстравагантной художницы.
Тамара была умной женщиной и понимала, чтобы добиться настоящего успеха нужно много работать и постоянно учиться чему-то новому. Причем у хороших и талантливых учителей. Она ездила в Италию и копировала старых мастеров, тщательно вырисовывая каждую деталь.
Там, в Милане, с успехом прошла ее первая итальянская выставка. Кое-кто из критиков называл ее картины «граничащими с китчем» своей телесностью, но творения Лемпицки нравились публике. Аристократки и супруги богатых коммерсантов выстраивались в очередь к Тамаре.
Недоброжелатели говорили, что Лемпицка, как губка, впитывает чужие достижения. Жан Кокто писал: «Что вы всегда увидите в ее работах? Свет Караваджо, формы Фернана Леже и губную помаду Шанель».
Впечатленный эротическими композициями Тамары богатый и влиятельный маркиз Сомми Пиченарди захотел узнать эту загадочную женщину поближе. Лемпицка знала, как завлечь маркиза в паутину своих улыбок, остроумных высказываний и как пустить пыль в глаза пока еще взятой напрокат меховой накидкой. Вскоре он стал ее любовником.
В мае 1927 года, путешествуя по Италии, Тамара сделала все, чтобы познакомиться с Габриэлем Д’Аннунцио, знаменитым поэтом, романистом, драматургом и — любовником. В его объятиях побывали и высокородные аристократки, и примы сцены — Сара Бернар, Элеонора Дузе.
Лемпицка давно хотела написать портрет Д’Аннунцио. «Жадная до успеха… умирая от желания стать знаменитой художницей, она вряд ли так сильно чего нибудь хотела, как иметь возможность написать портрет человека, чья эксцентричность наложила отпечаток на целую эпоху, человека, которым восхищались все, кто его знал, — вспоминала дочь Тамары. — Портрет Д’Аннунцио должен был стать сенсацией, шедевром, который показал бы в ярком свете все, скрытое до сих пор…»
Знающий себе цену Габриэль Д’Аннунцио согласился далеко не сразу. Тамара долго осаждала его письмами и тонкой лестью.
«Дорогой Маэстро и Друг! Вот я здесь, во Флоренции. Почему Флоренция? Работать, изучать рисунки Понтормо и очиститься, соприкасаясь с Вашим Великим искусством.
Мне так хочется поговорить с Вами, поделиться впечатлениями, ведь Вы, как я полагаю, единственный, кто способен все понять и не подумать обо мне как о сумасбродке, Вы, который все повидал, все испытал, все прочувствовал.
Может быть однажды днем, однажды вечером, однажды ночью вы почувствуете непреодолимую потребность поговорить со мной — и тогда вы мне напишете вновь. Я жду. Надеюсь. Хочу».
Габриэль в конце концов поддался ее чарам и пригласил в свое имение Иль Витториале. В его доме был целый гарем женщин — и балерина Карлотта Бара, и принцесса Пьемонтская, и пианистка Луиза Баккара, и просто симпатичные девицы.
Тамару встречали с помпой. В честь приезда художницы был организован салют с борта судна «Публия». Д’Аннунцио каждый залп салюта сопровождал тостами «За твою красоту!», «За твои новые вершины в искусстве!»
Поэт надеялся на скорую победу, но Тамара совершенно в нем разочаровалась. «Я была красивой молодой женщиной. А там, напротив меня, стоял старый карлик в мундире», — сказала она. Как бы то ни было, Тамара уехала из имения, так и не написав портрета Д’Аннунцио.
А через несколько дней ей доставили посылку. Нетерпеливо разорвав обертку, Тамара нашла пергаментный свиток с поэмой Д’Аннунцио, посвященной ей, «Золотой женщине», и коробочку с кольцом.
Это был массивный серебряный перстень с огромным топазом, который Тамаре пришелся по вкусу. Габриэль был вынужден признать, что кроме Тамары ему отказала только Айседора Дункан.
Мальвина Деклер была в ужасе от поведения дочери. Она настояла: внучка будет жить с ней. Кизетта не должна расти среди разврата. Тамара с дочерью рассталась без сожалений.
У них были непростые отношения — мать давила на дочь, осыпала деньгами и баловала, но мало уделяла ей внимания и была скупа на ласку. Лемпицка всегда хотела выглядеть молодой, а подросшая дочь выдавала ее возраст.
Когда Лемпицка в очередной раз представила ее гостям:
— Знакомьтесь — моя младшая сестра.
Маленькая дрянь вдруг открыла рот:
— Что за глупости! Я — дочь, а никакая не сестра!
…Как и рассчитывала Тамара, ее интрижка с Д’Аннунцио послужила ей хорошей рекламой. Знаменитый журнал мод Die Dame заказал ей портрет для обложки. Тамара написала себя — роскошную, с выбившимся из под шапочки белокурым локоном и томно полуприкрытыми светлыми глазами в зеленом дорогущем «бугатти». Не важно, что такой машины у нее никогда не было (у Тамары был желтый «Рено»)…
После выхода журнала Тамару узнал весь мир и бросил Тадеуш. «Я любила мужа, но мне нужен был флирт. И я часто флиртовала», — признавалась художница.
Тадеуш в 1927 году уехал в Варшаву, где познакомился с Иреной Шписс, дочерью Людовика Шписса, владельца крупнейшей фармацевтической компании.
Тадеуш влюбился и потребовал от Тамары развода. Тома трижды приезжала в Варшаву и пыталась тщетно вернуть мужа. Лемпицки проявил характер и добился своего. В 1931 году он развелся и женился на Ирене.
Тамара была страшно расстроена: она любила мужа, несмотря на свои многочисленные измены. В 1928 году она написала портрет Тадеуша, намеренно не закончив левую руку с обручальным кольцом, так и назвала портрет — «Мужской портрет (незаконченный)».
«Я несчастное существо, истерзанное, без родины, без корней, всегда одинокое», — плакалась Тамара своему другу, итальянскому архитектору Джино Пульизи. Успех картин Тамару не радовал. А ведь он был колоссальный!
Поклонник Тамары, ученый-фармаколог Пьер Букар, заранее скупил ее работы за год. Американский миллионер Руфус Буш заказал ей портрет своей невесты. Причем Тамара запросила огромный гонорар. Буш выплатил его, не торгуясь.
На эти деньги Тамара отправилась впервые в Америку, где провела месяц на ранчо некого «очень богатого и привлекательного скотопромышленника». Такая женщина не могла долго оставаться одна.
Однажды барон Рауль Кюфнер, попросил Тамару написать портрет своей любовницы, прелестной андалузской танцовщицы Наны де Эрреры.
Барон был сказочно богат — его семья до Первой мировой владела в Австро-Венгрии самыми обширными угодьями и была главным поставщиком мяса и пива для императорского двора.
Кюфнер к тому времени уже приобрел несколько картин Лемпицки. Он был тонким знатоком живописи и в его замке картины Тамары висели рядом с полотнами Дюрера.
Вскоре портрет Наны был написан. Но что это был за портрет! Тамара раздела барышню для картины. Но и этого ей было мало — она написала Нану в неестественной позе, и совершенно лишила привлекательности, подчеркнув недостатки… Танцовщица расплакалась, взглянув на это yродство.
А Нана, судя по фотографии, приведенной ниже была очень хорошенькой, яркой и женственной. Вскоре Тамара написала картину «Группа из четырех обнaженных». Лемпицка не без злого умысла взяла в качестве модели Нану Герреру и изобразила самой вульгарной и похотливой.
Говорят, Кюфнер, увидев полотно, в тот же день велел Нане собирать вещи: он больше не желал ее. Портрет Наны сотворил с бароном странное: Тамара быстро затмила знойную испанку в глазах Кюфнера.
Барон страстно влюбился в Тамару. В 1933 году баронесса Кюфнер, жена Рауля умерла, и он тут же сделал Тамаре предложение. Но она отказала ему:
— У меня нет времени на замужество. Я — художница и много работаю, и нахожусь на пике успеха.
Барон словно сошел с ума и постарался добиться благосклонности Тамары. В 1934 году они поженились.
«Мой первый муж был очень красив. У второго был характер» — так Тамара отзывалась о своих мужьях. У барона был титул, много денег и умение видеть далеко вперед.
В Европе, зараженной нaцизмом, он ничего хорошего не видел. В начале 1938 года, распродав земли и переведя капитал в швейцарские банки, Кюфнеры отправились в Америку.
Тамара стала любимой художницей в Голливуде. Теперь в ее жизни был баронский титул, теннис с Гретой Гарбо и обеды со звездами американского кино. Кюфнеры сняли виллу и устраивали приемы для сотен гостей.
Тамару называли «баронессой с кисточкой», она вошла в элиту западного побережья, но стиль ее картин стал меняться — из ее полотен уходила страсть…
Тамара устраивала свои выставки в Нью-Йорке и Сан-Франциско — она была богата и могла себе все позволить. «Не забудь пригласить на вечеринку баронессу Тамару де Лемпицки-Кюфнер, — писала Глория Вандербильт матери. — Она такая забавная, а ее картины весьма занятны».
В 1943 году Кюфнеры перебрались в Нью-Йорк и поселились на Манхэттене. Тамара занялась дизайном. Новые американские друзья часто просили ее помочь в обустройстве жилища.
Лемпицка пробовала работать в разных стилях, но у нее плохо получалось. Увлекшись старыми голландцами и фламандцами, она пишет натюрморты. Но публика осталась равнодушна к новым творениям.
Тамара тосковала по прошлому и все чаще вспоминала Париж, шумные посиделки с нищими друзьями в «Ротонде» и веселые хмельные выходки.
В 1962 году барон Кюфнер умер от инфаркта. Для Тамары это стало страшным ударом. «Человека, который безумно любил меня и поддерживал, который боготворил мои картины, больше нет. Я потеряла все!» — говорила художница.
Она вспомнила, что у нее есть дочь и поехала в Хьюстон, где жила Кизетта с мужем — геологом Гарольдом Фокскхоллом и двумя детьми. За свою жизнь Тамара написала множество портретов неизвестных молодых женщин, удивительно похожих на Кизетту. Возможно, так она пыталась заглушить чувство вины перед дочерью. Кизетта и ее семья с радостью приняли Тамару.
В том же 1962 году нью-йоркская Галерея устроила персональную выставку Тамары. Выставку встретили равнодушно, покупателей на картины не нашлось. Лемпицка была зла, как фурия, и поклялась, что больше никогда не будет выставляться.
Но не работать она не могла. Теперь свои новые картины Тамара аккуратно складывала в мастерской. В 1966 году парижский Музей декоративного искусства устроил выставку, посвященную ар-деко 1920-х годов. Вернисаж имел огромный успех и о Тамаре вновь заговорили.
На волне этого интереса искусствовед Ален Блондел организовал большую ретроспективную выставку работ Тамары. Она стала сенсацией, живым классиком.
Художнице не хватало новых впечатлений. Вместо того, чтобы почивать на лаврах, Тамара переехала в Мексику, купила огромный дом в Куэрнаваке, неподалеку от Мехико. Она надеялась, что к ней приедет Кизетта с детьми, но та редко навещала мать.
В Мексике Тамара познакомилась с молодым художником Виктором Контррасом и снова влюбилась. В зрелом возрасте она полюбила крупные яркие украшения и общество молодых мужчин. Тамара убрала из дома все зеркала.
С молодыми поклонниками Тамаре казалось, что она сама молода и прекрасна. Виктор оставался с ней до конца ее жизни. В благодарность за заботу и тепло Тамара завещала ему половину своих работ.
В 1979 году Кизетта, похоронив супруга, переехала к матери, которая была уже тяжело больна. Для Тамары это стало настоящим счастьем, которое она не променяла бы ни на какой успех своей карьеры, но оно продлилось недолго.
Тамара Лемпицка умерла во сне 18 марта 1980 года на 82-м году жизни. Кизетта выполнила последнее желание матери: она наняла вертолет и развеяла ее прах над жерлом вулкана Попокатепетль.
Р. S. Эта яркая, талантливая, загадочная, свободная и красивая женщина стала символом века джаза, легендой эпохи ар-деко. Лемпицка входит в число самых дорогих художниц в истории. Приведу слова Тамары Лемпицки:
«В жизни художник должен попробовать все».
«Я украсила Париж не меньше, чем его украшает Эйфелева башня».
«Жизнь — как путешествие. В чемодан клади только самое необходимое — ведь нужно оставить место для того, что найдешь по дороге».
«Среди сотни картин ты всегда узнаешь мою».
