Девочка бежала по лугу и подол ее длинного платья моментально стал тяжелым и мокрым. В августе, по утрам, всегда роса… Она знала, что мать будет хмуриться, а няня посетует, что платьев на Дуняшу не напасешься… Смолчит и ничего не скажет только Сергей Гордеевич. Мамин сожитель.
Образ отца оставался для Дуняши смутным, призрачным. Вроде бы помнила, как он что-то шутливо говорил ей, но все это было, словно сквозь пелену тумана. В 1812-м, когда он сложил голову на бородинском поле, Дуняше исполнилось только четыре года. Софья Петровна Юровская, молодая вдова с тремя детьми (Дуняша была самой младшей), сразу рассчитала гувернантку сына. Решила, что такие траты ей не по карману. Теперь с мальчиком занималась сама и неплохо подготовила его к поступлению в гимназию.
На Рязанщине они жили в маленьком бедном имении, доставшемся Софье Петровне по наследству. Было у Юровских тридцать крепостных душ, да еще сгоревший в Москве дом, который они и не чаяли когда-нибудь восстановить.
— Петю, — говорила Софья Петровна про старшего сына, — отдам учиться за казенный счет. Мне обещали. Гришу, надеюсь, тоже возьмут. Ну а Дуняше придется искать хорошего мужа… Хотя приданого-то у ней почти нет!
Софья Петровна вдовела два года, когда к крыльцу ее дома подъехал военный. Офицер Сергей Гордеевич Камышников служил в том же полку, что и Дуняшин папа. После Бородино лежал в госпитале, потом оказался среди тех, кто участвовал в Заграничном походе. И вот теперь, с орденами, выйдя в отставку, он приехал к Юровским, чтобы лично передать вещи главы их семейства, которые ему удалось сохранить.
Дрожащими руками Софья Петровна взяла кольцо с сердоликом, которое постоянно носил ее муж. И медальон с ее портретом… И несколько писем, написанных ею, которые он держал в кармане…
— Ваш супруг был герой. – почтительно сказал Сергей Гордеевич.
— Я знаю. – тихо отозвалась вдова.
Гость проделал долгий путь и ему предложили задержаться. Переночевать. К утру выяснилось, что Камышников простыл и захворал, так что остался у Юровских еще на две недели. Софья Петровна лично хлопотала возле него. А когда Сергей Гордеевич пошел на поправку, он заметил, что карниз в гостиной покосился и вызвался сам выправить его. Потом с дворовым дедом Лукой – хитрющим крепостным, всегда сочинявшим забавные и плутовские истории – подновлял изгородь. Мастером он оказался на все руки.
— Останьтесь еще, — попросила Софья Петровна.- Если вам не трудно…
Оказалось, что Камышников… ехать-то особенно некуда. Есть у него родня, да не очень будет рада его прибытию. Сам он человек небогатый, большую часть своей жизни служил, и продолжил бы дальше, кабы не ранение. При ходьбе, особенно, если он уставал, Сергей Гордеевич несколько припадал на правую ногу.
Он стал главной опорой Софьи Петровны, хотя дворовые поначалу косились на него. Но позже, разгадав в нем веселый и уживчивый нрав, вздохнули свободно. Никого лишний раз Камышников не бранил (да и не считал себя вправе делать это), со всеми был любезен. Двух сыновей госпожи Юровской выучил так держаться в седле, что бравым гусарам было впору позавидовать…
Молодой вдове (а Софье Петровне было только тридцать два года) негоже было жить под одной крышей с неженатым и тоже молодым мужчиной. Соседи принялись судить да рядить. Но безупречная репутация госпожи Юровской была ей поддержкой. Впрочем, никто уже в округе не сомневался, что офицер Камышников – ее сожитель.
Дети привыкли и привязались к Сергею Гордеевичу. Когда Петя уезжал на учёбу, в его глазах стояли слезы. Его увозят, в далекий Петербург, а Гриша и Дуняша останутся в родных любимых местах! Будут ходить на рыбалку с Камышниковым, по грибы и ягоды – а он знал все-все о лесных дарах…
Могла ли Софья Петровна выйти замуж за офицера? Вполне. Но она, почему-то, не решалась на этот шаг. Так в ее отношениях с ним сохранялась какая-то неопределенность. Можно было пристыдить злые языки за то, что они говорили. А если бы она пошла под венец, то все бы убедились: конечно, вдова Юровская привечала офицера! К тому же, родня мужа недвусмысленно дала понять, что похлопочет о детях покойного, только если Софья Петровна сохранит определенное статус-кво.
Годы бежали. В волосах Софьи Петровны появилась седина. Сергей Гордеевич прихрамывал все больше. Дуняша, подросшая восемнадцатилетняя девушка на выданье, могла выезжать в свет. Конечно, только вместе с маменькой! Не могло быть и речи, чтобы мамин сожитель показался на губернском балу. Не того полета птица… Впрочем, так считала не Дуняша, а окружающие.
Седины у Юровской прибавилось, когда она получила счет у модистки. Но деваться было некуда – невозможно оставлять Дуняшу в провинциальной глуши! Пора на балы, на встречи и приемы. Ей пора было устраивать судьбу.
— Вы очень красивы, Авдотья Семеновна! – сказал Сергей Гордеевич, когда Дуняша собиралась на бал. И та раскраснелась, смутилась.
Она знала этого человека с детства. В каких-то вопросах он был ей ближе, чем даже родная мать. Сердце билось быстрее в его присутствии… Что она могла сказать о Камышникове? Хороший, добрый, заботливый, честный. Вот таким хотелось бы Дуняше видеть своего будущего мужа.
Но молодые люди разочаровали ее. Они были слишком поверхностными, слишком веселыми и ребячливыми. Не было в них вдумчивости Сергея Гордеевича, его глубины… Домой Дуняша возвращалась недовольной. Зачем ей тратить время на этих балах, когда она лучше бы осталась дома?
— Надо, надо! – настаивала мать.
Летом 1829 года Сергей Гордеевич получил любопытные вести: дальний родственник со стороны матери скончался и оставлял ему неплохое наследство. Имение и двести душ. Софья Петровна от души поздравляла сожителя с таким замечательным прибавлением.
— Есть одно, что тревожит меня, — сказал Камышников. – я думаю об этом давно. Софья Петровна, выслушайте! Я прошу руки вашей дочери.
По лицу помещицы Юровской было ясно, что она потрясена. Раздавлена, смущена, ошеломлена, разгневана – все сразу. Она пыталась сдержать бурю чувств, которые бушевали в ее душе, но не могла. И молчала.
Дуняша, застывшая на пороге комнаты, бросилась к матери в ноги.
— Благословите! – попросила она с таким жаром, что мать отшатнулась.
Все менялось, все закружилось вокруг. Дуняша чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Конечно, да! Она все поняла за последние месяцы: она любит Сергея Гордеевича. А он – любит ее. Теперь, когда у него так невероятно изменилась жизнь, сама судьба дает им шанс.
Юровская молчала несколько дней. Она была бледна и ни с кем не разговаривала. В один час позвала к себе и дочь, и Сергея Гордеевича.
— Я вас благословлю, — произнесла она бесцветным голосом. – Пусть так.
— Спасибо, мама! – воскликнула дочь.
— Но после этого я не хочу видеть никого из вас. Никогда.
…Свадебные колокола гремели перед самым Рождественским постом 1829 года. Дуняша с мужем уехала в Москву, сияя от счастья. Мамин сожитель стал ее любимым мужем, впоследствии – отцом четверых детей. Они прожили вместе сорок шесть лет в согласии и полном счастье.
Помещица Юровская скончалась на следующий год после свадьбы своей дочери. С Дуняшей она не успела увидеться и повторяла бесконечно одну фразу: «Как она могла?».
