— Она не та, за кого себя выдает, — шептались в доме лорда Монтегю и косились на красивую девушку в изумрудно-зеленом платье. Высокая, с копной великолепных черных волос, она плохо говорила по-английски и только улыбалась гостям. Ее спутник совершенно невозмутимо беседовал о политике со своими друзьями.
— Графиня Левински прибыла к нам из Варшавы, — небрежно пояснял маркиз Бат. – И она поклялась: если ей не понравится Лондон, то она уедет на следующей неделе.
Графиня Амелия Левински, действительно, отправилась на континент в следующую среду. Джон Александр Тинн, 4-й маркиз Батский, выразительно вздыхал. Он явно сожалел, что его прекрасная спутница не прижилась на английской земле. Ведь с этой девушкой он даже был готов пойти под венец! Однако польская аристократка умчалась к своей родне…
…И эта родня, на самом деле, проживала в южном Лондоне, на одной из бедных кривых улиц. Потому что Амелия Левински никогда не принадлежала к дворянскому роду (да и звали ее совсем иначе). И для маркиза Батского она была очень удобной леди на час.
Дело в том, что Джон родился в очень состоятельной и знатной семье. Он вырос в престижном Сент-Джеймсе и унаследовал титул маркиза в 1837 году, когда ему только исполнилось шесть лет. Согласно представлениям того времени о воспитании, мальчиком занимались гувернеры и няни, а после его отправили продолжать обучение в Итоне. О, в это заведение многие мечтали попасть, ведь там учились дети из самых блестящих фамилий!
Учился он неплохо, человеком был скромным, набожным. Но была у Джона одна особенность: он терпеть не мог, когда на него давили. А вдовствующая маркиза Батская, его матушка, начала сватать ему невест едва ли не с подросткового возраста.
Конечно, Джону следовало продолжить род: ему принадлежали 55 тысяч акров земли в графствах Монаган, Шропшир, Сомерсет и Уилтшир. Отдать такое состояние дальней родне? Ни за что на свете! И вдовствующая маркиза не уставала напоминать сыночку, что у него имеются обязательства перед семьей.
А он не торопился! У Джона имелось множество интересов, он любил театр и искусство. Он двигался по карьерной лестнице и однажды так устал от разговоров матери, что пошел на попятный:
— Я женюсь в самое короткое время, — пообещал он. — Вот увидите.
Вдовствующая маркиза кивнула с довольной улыбкой. Наконец-то!
И месяцем позже Джон представил удивленному лондонскому обществу одну чешскую баронессу. Та была кудрявой невысокой шатенкой, которая забавно коверкала слова, говоря по-английски. Немного неловкие манеры объясняли тем, что в Богемии все чуть-чуть иначе. Маркиз Батский смущенно извинялся, если его спутница попадала впросак. И поэтому, когда он все-таки прекратил ухаживать за ней, все понимающе кивнули: да, она ему не подходила. Немного экстравагантна, пожалуй…
Примерно на полгода о сватовстве можно было забыть.
Потом пришел черед аристократки из Швеции – голубоглазой холодной блондинки, которая была – увы! – немой. Но очень красивой. С этой девушкой у маркиза Батского не сложилось, потому что она предпочла ему другого. Джон почти рыдал, когда рассказывал, что кузен его шведской избранницы, человек чрезвычайно богатый, увел у него невесту. Ему сочувствовали от всей души.
И он снова мог быть свободен на какое-то время: нужно залечить душевные раны!
И никто не удивился, что спустя восемь месяцев на орбите маркиза Батского появилась новая звезда – польская дворянка. Все уже привыкли к необычному вкусу Джона. В конце концов, он был так состоятелен, что мог взять в жены даже кухарку… Разумеется, этого не предполагалось.
Как бы удивились светские знакомые Джона, если бы узнали правду: ни одна из плохо говорящих или немых дворянок не была таковой на самом деле. Леди приглашалась на час-другой, чтобы сопроводить маркиза в светское общество. Он давал наставления, как следует себя вести, цветочницам и портнихам (выбирал не абы кого, а только девушек скромных и воспитанных).
Если аккуратно присесть на краешек дивана они еще могли, то поддержать беседу – уже нет. Поэтому и придумывались иностранки. К тому же, в дворянском обществе тесно переплетались родственные связи, поэтому выдуманную англичанку-графиню раскусили бы легко. А кто там знает чешскую, шведскую или польскую аристократию?
Конечно, Джон рисковал. Неосторожное слово, нечаянный жест могли превратить его в посмешище. Но он вел ловкую игру и у него все получалось. Его предполагаемые невесты хранили молчание, потому что получали гонорар за свою актерскую игру и платье, которое шили специально для каждой. В конце концов, не такая уж затратная история для богача. Ради свободы можно пойти и не на такое!
Впрочем, со временем некоторые приятели Джона почуяли подвох. Уж слишком странно все это выглядело: одна сорванная помолвка за другой! Ведь маркиз Батский не был настолько отталкивающим, чтобы у него не сложилась семейная жизнь. Да, не красавец. Но у него столько денег, что на внешность вообще никто не должен смотреть!
Вдовствующая маркиза была страшно недовольна. Она считала, что сын выбрал неверный путь и очень боялась, что какая-нибудь очередная польская кокетка сумеет окольцевать ее Джона. Когда в 1858 году холостяк отправился в Португалию на коронацию тамошнего государя, взяла с него слово: пусть он не привозит из Лиссабона экзотический сувенир. Надобно искать невесту на месте! Так надежнее…
Леди Гарриет, мать Джона, могла бы спать спокойно. В Португалии никаких брачных планов у ее сына не было. Он искал единственную, ту, которую мог бы по-настоящему полюбить. А все эти леди на час были нужны лишь для того, чтобы его не дергали понапрасну.
В самом конце 1860 года маркиз Батский определился с выбором: он сделал предложение Фрэнсис Изабелле Кэтрин Веси, дочери виконта. Спокойно, не торопясь, полностью осознавая важность своего поступка.
— Если бы я послушал мать, которая постоянно подгоняла меня, — признавался Джон, — я бы точно выбрал не ту девушку. В вопросах брака нужен совершенно иной подход!
И вот 20 августа 1861 года маркиз Батский, наконец, пошел под венец. Его избранница была миловидна, выглядела вполне счастливой, и впоследствии подарила мужу шестерых детей. Первенец, сэр Томас, продолжил род маркизов и нынешний маркиз Батский (женатый на чернокожей дочери нигерийского миллионера) его прямой потомок.
Джон стал попечителем Британского музея, он содержал на свои средства больницу в Шрусбери и запомнился современником как очень неплохой человек. Он отошел в иной мир в 1896 году.
Уже после его свадьбы кто-то из друзей рассказывал, что увидел однажды на улицах Лондона девушку, до странности похожую на одну польскую графиню. И одета была почти так… Разве такое возможно?
— Конечно, нет, — невозмутимо отозвался Джон. – Вам, друг мой, просто показалось.
А историю его «помолвок» позже со смехом рассказывали потомки, с которыми он поделился историей из своей юности.
