Намотав на кулак ее черную косу, Чингисхан ухмыльнулся. Красивая девчонка! Славная добыча! Больно молода, но ничего, подрастет… А еще понравилось ему, что пленница смотрела без всякого испуга, а наоборот – зло, вызывающе, дерзко. Укрощать строптивых – ему не привыкать.
— Мой господин! – упал в ноги хану какой-то воин. – Это дочь Джаха-Гамбу!
Выражение досады пробежало по лицу завоевателя. Пришлось ослабить хватку… Джаха-Гамбу – это соратник, единственный из враждебного Чингисхану племени. Нельзя было его оскорбить.
— Отведите ее в шатер и накормите, — распорядился хан. – Там разберемся.
…Похлебку она решительно отодвинула от себя. Старая служанка, возмущенная таким поступком, начала торопливо уговаривать Сорхахтани поесть.
— Где мой отец? – вместо этого спросила девушка. – Где моя сестра?
В этой неразберихе она потеряла всех. Сначала, испуганная нападением, побежала прятаться. Потом была подхвачена каким-то ловким воином и посажена в седло. На девчонке было уж слишком много дорогих украшений, чтобы принять ее за обычную кереитку, поэтому ее отправили прямиком к Чингисхану.
— Да она, поди, наворовала, что попалось под руку, — отмахнулся хан.
Лицо Сорхахтани вспыхнуло от гнева.
Когда недоразумение прояснилось, ее оставили в покое. Пока девушку вели к шатру, где ей надлежало отдохнуть и поесть, она слышала сдавленные женские крики с разных сторон. Вздрагивала, сжимала кулаки, но шла вперед. Ноги в мягких кожаных сапожках, обильно украшенных вышивкой, отказывались ее слушаться. От пережитого Сорхахтани была готова повалиться на землю, без сил, хотя и постаралась не показать Чингисхану своего страха.
В том 1203 году великий завоеватель подчинили себе кереитов. Джаха-Гамбу был одним из них, но благоразумно, заранее, примкнул к Чингисхану и, фактически, предал свое племя. Теперь все, что принадлежало кереитам, будет поделено между завоевателем и его детьми. Обширные монгольские степи получат нового господина…
В шатре Сорхахтани постепенно начала задремывать. Служанка все-таки уговорила ее чуть-чуть перекусить, а потом девушка расположилась на мягких шкурах. Уже почти совсем погрузилась в сон, как ее разбудило мягкое прикосновение. Открыв глаза, она радостно воскликнула:
— Абика!
Сестры обнялись. В следующие полчаса Абика рассказывала младшей дочери Джаха-Гамбу, что их жизнь сейчас полностью переменится. И в лучшую сторону! Глаза Абики сияли, а Сорхахтани не могла понять – чему она так радуется?
— Я стану женой Чингисхана, — рассказывала Абика, — а ты – женой его младшего сына!
Негодование волной поднялось в душе младшей сестры.
— Он же намного старше тебя! Он старый!
— Он великий Чингисхан! – отрезала Абика. – Это ты не очень умная, я посмотрю.
Рассуждать, впрочем, не было никакого смысла: все решили за них. Вскоре появился Джаха-Гамбу, чрезвычайно гордый своим новым положением. Он был тайным соратником Чингисхана, а теперь станет для него тестем… Его дочь, Абика, была названа женой монгольского хана уже спустя несколько дней. Черед Сорхахтани пришел, когда заново сменилась луна. Она стала женой Толуя, ханшей против воли.
Хотя Толуй и был младшим сыном, праздник удался на славу! Застолье устроили роскошное, к ногам Сорхахтани складывали дары – золотые украшения, меха… Мужчины состязались в стрельбе из лука, а женщины радостно пели, окружив невесту плотным кольцом. Абика была среди них, и выглядела чрезвычайно взволнованной и счастливой – ее собственное положение было выше, чем у Сорхахтани.
— Зато я буду у Толуя старшей женой, — сказала Сорхахтани, чтобы позлить сестру. И Абика недовольно скривилась.
Когда жениха и невесту провели меж двух костров, пиршество продолжилось. А потом молодожены уснули каждый в своем шатре – уж слишком молоды они были! Толую только исполнилось четырнадцать, поэтому с брачными обетами надо было подождать.
В первые годы после свадьбы Сорхахтани мало видела мужа – он сопровождал Чингисхана в походах. Много позже они соединились и стали родителями… Абика со временем была вынуждена признать, что младшая сестра говорила чистую правду: она-то стала для Толуя первой и самой любимой. Хотя монголы привыкли приводить к своему очагу не одну, а несколько жен, именно Сорхахтани в своей семье занимала главное положение. А Абика… стала лишь одной из многих!
Свекор тоже проникся уважением к невестке: когда в 1225 году во время очередного похода монголов против тангутов войско Толуя задержалось с выступлением, могла разразиться буря. Но покоритель мира, всегда жестоко каравший за малейшие провинности, оставил такой проступок без наказания: Толуй промедлил, потому что приболела его жена…
Четверых крепких сыновей родила Сорхахтани своему мужу, и он был ей бесконечно признателен за это. А еще ханша не раз доказала, что она умна и прозорлива.
«Это умнейшая в мире женщина», — не без легкой зависти говорил о ней Угедэй, сравнивая жену брата с другими.
Тот самый Угедэй после кончины Чингисхана должен был стать во главе рода. К тому времени личные владения Толуя серьезно расширились. Угедэй любил приглашать к себе Сорхахтани для разговоров, с нежностью относился к своим племянникам. Дети росли смышлеными и сильными:
«В воспитании и обучении всех своих сыновей, в управлении делами государства… в решении всяких вопросов… с ней не мог сравниться ни один человек. – писал о Сорхахтани персидский историк Джувейни. — И в любом деле, замышляемом ханом… он первым делом советовался с нею и спрашивал ее мнения и не допускал ни малейшего отступления или отклонения от того, что она предлагала».
Овдовев в 1232 году, Сорхахтани взяла в свои руки управление улусом мужа. И в этом деле, как говорили, ей не было равных. Мудрая, спокойная, рассудительная и властная, Сорхахтани держала в повиновении свои земли двадцать лет. Угедэй предлагал ей выйти замуж, но она отказалась (хотя по монгольскому обычаю следовало подчиниться). Во всем другом Сорхахтани никогда не отступала от Ясы – правил Чингисхана, озвученных им на всемонгольском курултае.
Многие теряли голову, когда пришел период междуцарствия, многие плели интриги. Сорхахтани умудрялась оставаться в стороне, и была вознаграждена: ее старший сын, Мунке, был избран Великим ханом за год до ее кончины. Говорили, что это произошло во многом благодаря умному поведению его матери.
Хан Мунке восемь лет был владыкой и его кончину сочли очень странной: во время затяжной осады Хэчжоу он внезапно почувствовал себя плохо. Ранение? Болезнь? Нет ответа. Но уж больно выгодно было его врагам, чтобы сын Сорхахтани встретился с предками.
И после этого родственники вступили в затяжную борьбу, пытаясь выяснить, кто из них больше достоин звания Великого хана.
