Мэри Энн старалась не дышать. Тихонечко, на цыпочках, она прокралась в спальню Чарльза, чтобы убедиться: он крепко спит. Наглухо закрытые окна были плотно занавешены шторами, и только два больших канделябра на столе позволяли ориентироваться в комнате. Следом за Мэри Энн вошел крепкий лакей с ведром в руках. У них был план, и его надлежало как можно скорее претворить в жизнь.
Причуды Чарльза начались в ранней юности. Сын и наследник 10-го герцога Норфолка в своей огромной опочивальне построил шатер. Спать он соглашался только там, да и обедал частенько тоже в своем шалаше. Прихоть ребенка? Для пяти лет это было бы еще понятно, но Чарльзу шел шестнадцатый год и с подобным ребячеством следовало покончить.
— Надо женить его пораньше, — волновался отец, — нашему роду нужно продолжение!
Так что в девятнадцатилетнем возрасте юноше представили достопочтенную Мэрион Коппингер. По случаю предстоящей свадьбы палатку из комнаты все-таки убрали. Для молодоженов выделили целое крыло замка Арундел и благословили их 1 августа 1767 года.
Леди Мэрион нравилась всем: она была добра, простодушна, очень покладиста и с большим почтением относилась и к своему мужу, и к свекру. Когда она понесла, семья замерла в радостном ожидании: только бы мальчик! Наследник! Но в начале лета 1768 года несчастная молодая женщина скончалась при родах. Ребенок пережил мать всего на сутки.
— Ничего мой мальчик, — уверенно говорил герцог Норфолк. – У тебя еще будет жена и дети!
Вместо ответа Чарльз собрался и просто вышел из замка. Его никто не видел несколько дней. Был ли он в лесу? Слонялся ли по полям, бесцельно глядя вокруг себя? Нет ответа. Но домой он вернулся осунувшийся, худой и еще более странный, чем прежде.
Снова жениться он решился не сразу, и опять с подачи отца. Для Чарльза нашли дочь британского политика Фицрой-Скудамора по имени Фрэнсис. Портрет, который показали жениху, представлял очаровательное создание – воздушное, легкое, пленительное! Когда Чарльз изъявил желание познакомиться с невестой, его остановили: дескать, девушка нездорова. Да и к чему торопиться?
А потом у Чарльза были дела в Лондоне… Иными словами, жених и невеста познакомились только перед алтарем.
Эта леди Фрэнсис была богатой наследницей. И, действительно, весьма привлекательной внешне! Однако с первых дней совместной жизни Чарльз понял: что-то с ней не так. Она могла долго смотреть в одну точку, словно у нее не было сил перевести взгляд на иной предмет. Застывала на месте, как статуя. А порой просто часами лежала без движения.
— Она просто задумчива, — говорили молодожену, — очень впечатлительна.
Но это была ложь. Леди Фрэнсис страдала от тяжелого недуга, который ее семья тщательно скрывала. В ней стремительно прорастали ростки безумия. Как позже выяснилось, похожие признаки наблюдались и у ее бабушки.
— Это немыслимо! – бушевали в семье Чарльза. – Они нас обманули!
Хуже всего было то, что теперь ничего нельзя было сделать. Браки в Англии легче заключить, чем расторгнуть. Еще за век до этих событий парламент специально ужесточила правила для развода, чтобы ячейки общества не распадались слишком легко… И завинтили гайки так, что их почти невозможно было развинтить обратно.
Так что жить с безумной Фрэнсис бедному Чарльзу предстояло вечно.
А женщине становилось все хуже и хуже. Тогда Чарльз принял решение отселить ее на другой этаж, приставив к ней двух крепких служанок. Они могли остановить его «женушку», если бы той пришла охота спуститься вниз и напугать людей. Почти как в случае с миссис Рочестер из романа Шарлотты Бронте…
Переживания за этот несчастный брак измотали Чарльза. Он отлично понимал, что детей у него быть не может. А значит, после его кончины все земли, все богатства, перейдут другой ветви его семьи. Но и жить с Фрэнсис становилось абсолютно невозможно! Когда безумная попыталась поджечь замок Арундел, ее остановили и отправили в клинику для таких же несчастных Холм-Лейси, где ей и предстояло провести всю свою жизнь до самого конца.
Чарльз занялся политикой, в 1786 году стал 11-м герцогом Норфолкским. И ему ведь тоже хотелось тепла и уюта! Мэри Энн Гиббон пусть и не была титулованной дворянкой, зато она в полной мере подходила под критерии Чарльза. Какие? А она оказалась донельзя похожей на его первую ангелоподобную жену…
Они приняли решение, что будут жить вместе в Норфолк-Хаусе, в Лондоне. Летом приезжали в замок Арундел. У Мэри Энн и Чарльза появились дети – сыновья и дочери. Поскольку они не могли получить титулов своего отца, то носили материнскую фамилию. Впрочем, Чарльз пообещал, что обязательно упомянет каждого из своих бастардов в завещании.
Сложность в совместной жизни Мэри Энн и Чарльза пришла, откуда не ждали. Чем старше становился герцог, тем меньше он хотел мыться!
Сначала это была просто лень. Потом он пытался обосновать свою неприязнь к воде тем, что она может быть заражена. Мэри Энн удивленно приподнимала брови, но ее аргументы в пользу мытья не имели никакого веса. Грязный герцог – теперь его так называла вся прислуга, пусть и тайком, — доводил свою избранницу до отчаяния.
И она придумала выход. Хотя бы раз в две недели, когда Чарльз крепко засыпал, она входила в его опочивальню вместе со слугой и ведром воды. Вместе они аккуратно приводили герцога в порядок. А не единожды просто выливали воду на него! Чарльз ругался, клялся, что «за это они ответят», но дальше криков дело не доходило.
Все-таки он любил Мэри Энн. И в 1795 году, при живой жене, даже взял ее в жены. Конечно, этот брак нельзя было считать законным, но герцог решил сделать приятное женщине, которая подарила ему пятерых ребятишек.
16 декабря 1815 года герцог испустил дух. Согласно завещанию, Мэри Энн получала лондонский дом, ренту и право на герб и двойную фамилию Говард-Гиббон. Такую же получили дети.
Среди всех детей Чарльза и Мэри Энн больше всех известен Эдвард. Он превратился в прославленного английского хирурга и юриста (казалось бы, две такие разные профессии!), женился и стал отцом шестерых детей. Его старшая дочь впоследствии стала знаменитой канадской художницей, в честь которой названа даже ежегодная премия детского рисунка.
Что касается Чарльза, 11 герцога Норфолка, то современники уверены: все-таки, у него тоже было некоторое отклонение в психике. И его ранние странности только подтверждали их догадку. У потомков этого человека тоже наблюдались некоторые «особенности», но в более смягченном варианте. По крайней мере, никто из них не пытался избежать мытья и не чурался воды.
А вот у ветви рода, которая получила титул и деньги, все было, как раз, очень просто и неинтересно. Но вряд ли они страдали от этого!
