Шёл последний день проб на «Мосфильме». Режиссёр Павел Чухрай уже практически исчерпал все сроки, отведённые на поиск актрисы. Плановое советское кинематографическое хозяйство не терпело задержек, и казалось, что подходящей кандидатки так и не найдётся.
В конце смены к нему подошёл помощник режиссёра и неуверенно сказал: «Вы знаете, там ещё есть одна девочка. Может, мы её тоже попробуем?» Чухрай пожал плечами: «Ну, если успеем, то конечно попробуем».
В кадр вошла худенькая девчонка, которой на вид было лет двенадцать, хотя на самом деле ей уже исполнилось семнадцать. Она сказала, что прочитала где-то объявление о поиске девочек на роль, но пропуска на студию у неё не было.
Врала она или говорила правду, Чухрай так и не разобрался, но девчонка утверждала, что перелезла через забор «Мосфильма» и пришла сама. Её посадили в кадр, наскоро объяснили на словах, что за сценарий, какой образ.
Без подготовки, без знания материала она начала говорить то, что её попросили. И всё стало ясно. Павел Чухрай потом вспоминал: «С Женей Добровольской был просто счастливый случай. Просто нам повезло».
Так начался путь актрисы, которую позже назовут большой русской актрисой нашего времени. Актрисы, которая 33 года прослужила на сцене Художественного театра, сыграла более чем в ста фильмах, вырастила четверых детей и до последнего дня оставалась, по словам коллег, «ершистой и ранимой девочкой-подростком». 10 января 2025 года Евгении Добровольской не стало. Ей было всего шестьдесят лет.
ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ БЫЛА ПРЕДОСТАВЛЕНА САМОЙ СЕБЕ
Евгения Владимировна Добровольская родилась 26 декабря 1964 года в Москве, в семье, где было всё, кроме свободного времени у родителей. Мама Галина Витальевна занимала высокую должность в Министерстве химического машиностроения, фактически была заместителем министра химической промышленности.
Отец Владимир Ильич работал начальником цеха на закрытом предприятии, так называемом «почтовом ящике», был невыездным. Когда дочь спрашивала, что же они там производят, отец неизменно отвечал: «Велосипеды». Женя недоумевала: «Ну как же так, велосипеды?», – но большего так и не узнала.
Достаток в семье был, даже машина «Волга» стояла у подъезда, но не было главного, родительского внимания. Оба работали с утра до ночи. Маленькую Женю порой даже забывали забрать из детского сада, и воспитательница сама вела ребёнка домой. Летом девочку «сдавали» в пионерский лагерь на весь сезон, а когда у родителей появились заветные шесть соток за городом, они ездили туда строить и копать огороды.
В квартире жила собака, телевизор был один, чёрно-белый, стоял в комнате у родителей, и смотреть по нему было, по словам самой Добровольской, «совершенно нечего». Заниматься тоже было особенно нечем, и Женя читала. Читала запоем, бесконечно, так что мама умоляла: «Ну иди куда-нибудь, погуляй!» А дочь отвечала: «Нет, нет, нет», – и снова утыкалась в книгу.
Повезло ей с учительницей русского языка и литературы, та дала прекрасную базу. А вот с остальными педагогами, по воспоминаниям Добровольской, отношения складывались непросто. Она рано поняла, что от учителей не стоит ждать справедливости. Несправедливые оценки переживала так остро, что, по собственному признанию, доводила себя «чуть ли не до повешения». А потом вдруг успокоилась, приняв простую мысль: они просто люди, которые зарабатывают деньги, и призвания педагога у большинства из них нет.
Подростковый возраст с его шалостями, портвейном в подъезде и первыми поцелуями прошёл мимо. «К сожалению, я читала», – говорила она с иронией. Одноклассники были ей неинтересны, влюблённости обходили стороной. Она уже знала, кем станет. Знала лет с двенадцати. Когда сказала об этом маме, та только охнула. А папа попытался утешить по-своему: «Ничего, ничего, у нас во Дворце культуры есть драмкружок. Будешь в драмкружке». Это её ужасно обижало. Какой ещё драмкружок? Зачем?
В ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ ОНА СЫГРАЛА ДЖУЛЬЕТТУ
Судьбу Добровольской во многом определил театр-студия на Красной Пресне под руководством Вячеслава Спесивцева. Женя пришла туда сама, без родительского контроля, ещё подростком. В шесть лет она уже дебютировала в балетной студии, выступала в спектакле «Бременские музыканты», потом танцевала в ансамбле «Ритмы детства» в ДК неподалёку от дома. Но именно у Спесивцева началась настоящая актёрская работа.
В четырнадцать лет Евгения сыграла Джульетту. Позже она скажет: «Я сыграла Джульетту в возрасте Джульетты. И это было чудесно». После этой роли сомнений не осталось, только сцена, только театр, и никаких компромиссов.
Окончив школу в 1981 году, она пошла поступать в ГИТИС. И провалилась. Причём провалилась со скандалом, в своём стиле. На первом туре какие-то «тётки-экзаменаторши», как она их потом называла, стали говорить, что у неё чего-то не хватает, того не достаёт. Женя не выдержала и резанула: «А сами-то вы, вообще, кто?!» Естественно, в ГИТИСе на ней поставили жирный крест. Попытка поступить в Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии тоже не увенчалась успехом.
Любая другая девушка, наверное, опустила бы руки. Но Добровольская устроилась уборщицей в Театр Моссовета и стала готовиться к новому штурму. Именно в этот период, в 1983 году, она и перелезла через тот самый забор «Мосфильма», попала на пробы к Павлу Чухраю и получила свою первую роль в фильме «Клетка для канареек».
ПЕРВЫЙ ФИЛЬМ, И СРАЗУ С ФРЕЙНДЛИХ
Дебют оказался ошеломляющим. Партнёршей семнадцатилетней дебютантки стала сама Алиса Бруновна Фрейндлих, которая играла её мать. Добровольская потом вспоминала, как была поражена мастерством великой актрисы. Фрейндлих стояла, стояла, а потом, после команды «Мотор! Камера! Начали!», у неё мгновенно появлялись слёзы в глазах, и она уже была полностью в образе. Для юной Жени это было невероятно. Единственное, что она сама тогда умела, это, по собственному признанию, «только погрустить в кадре».
Но даже этого хватило. Фильм вышел на экраны, и начинающую актрису заметили. А она, уже имея за плечами кинодебют, со второй попытки всё-таки поступила в ГИТИС на актёрский курс педагога Владимира Наумовича Левертова.
ГИТИС: ПЕДАГОГИ, КОТОРЫЕ ЛЮБИЛИ СТУДЕНТОВ
О годах учёбы Добровольская всегда говорила с теплотой. Мастерская Людмилы Касаткиной и Сергея Колосова стала для неё настоящей школой. Но главным учителем она считала именно Левертова, педагога, который сам не состоялся как артист, но при этом был великим наставником. Из его рук вышли такие мастера, как Юрий Стоянов, Татьяна Догилева и даже кинорежиссёр Андрей Звягинцев, который тоже окончил актёрский курс у Левертова.
Левертов принадлежал к тому типу педагогов, которые, по словам Добровольской, «умирали в студентах». Они не ломали, не унижали, а любили и поддерживали. «Когда ты поступил в театральный институт, тобой занимаются. Хорошие педагоги тебя любят, чувствуют, говорят: всё прекрасно, всё замечательно. Потому что этому зависимому, ранимому существу, артисту, ему нужна только любовь», – объясняла Добровольская.
Другое дело, мастер курса Людмила Касаткина. Та, по словам Добровольской, исповедовала совершенно иной подход. Могла прийти и при всех заявить: «У Добровольской толстая задница, и она всё равно продолжает ходить в этих мерзких штанах». Женя отвечала спокойно: «У меня нет других штанов». Касаткина любила рассказывать о себе, о своих методах. Однажды поведала студентам, как она «стоит на кухне на полупальцах и чистит картошку». Студенты переглядывались: картошку? На полупальцах? Верить ей было трудновато.
Но самое серьёзное столкновение с мастером произошло из-за кино. Студентам категорически запрещалось сниматься в фильмах. Добровольская не спрашивала разрешения, просто уезжала на съёмки. Кто-нибудь доносил, и её отчисляли. Она ходила, писала письма с просьбой вернуть. А Касаткина говорила ей: «Ничего из тебя не получится». На что Женя неизменно отвечала: «Хорошо, хорошо, не получится», – и продолжала делать по-своему.
МХАТ: КАК НЕ СТАТЬ КРЕСТЬЯНКОЙ В МАССОВКЕ
В 1987 году, окончив ГИТИС, Добровольская была принята в труппу МХАТа имени Горького. Это был год разделения великого театра, и молодую актрису взяла к себе Татьяна Васильевна Доронина. Добровольская играла в спектаклях, оставшихся от Ефремова, и одной из любимых её ролей стала девочка Митиль в «Синей птице» по Метерлинку.
В театре существовала традиция: молодой артист годами выходит в массовках, в сценах типа «выходят крестьяне», и терпеливо ждёт своего часа. Пятнадцать лет можно было ждать, пока кто-нибудь заболеет и тебя введут на главную роль. Добровольская ждать не собиралась. Она потом честно признавалась: «Я была очень г@дина в этот момент. Когда все крестьяне репетировали на сцене, я сидела в туалете и говорила режиссёру, что у меня болит живот. А когда приходила на сцену, режиссёр мне говорил: все места заняты. Я говорила: пожалуйста, пожалуйста! В общем, у меня не было массовок».
Но характер характером, а главное было в другом. Она дала себе установку: каждый спектакль, даже массовку, играть так, как будто в зале сидит Никита Михалков. Просто представить, что от этого зависит вся твоя жизнь. И это сработало. Массовка стала перетягиваться на неё, из маленького эпизода вырастала заметная роль, потом давали следующую, и уже никто не смотрел на остальных.
Годы спустя ей позвонил Сергей Шакуров и попросил срочно сыграть в спектакле «Случайное счастье милиционера Пешкина» вместе с ним и Людмилой Гурченко. Добровольская пришла в театр и увидела, что оба мэтра ужасно нервничают. «Что случилось?», – спросила она. «Михалков сегодня придёт», – ответили они.
Женя села и рассмеялась про себя. Прошли годы, и ей было уже всё равно, придёт Михалков или нет. А они нервничали. А ей было всё равно. Но когда-то именно этот образ, образ человека, от которого зависит судьба, дал ей колоссальный толчок.
«НАБЛЮДАЙТЕ, ЖИЗНЬ ГОРАЗДО БОГАЧЕ НАШИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О НЕЙ»
В 1991 году Добровольская пришла в МХТ имени Чехова, которым руководил Олег Николаевич Ефремов. Он сразу ввёл её на роль Нины Заречной в «Чайке». Со временем она сыграла в этой постановке практически все женские роли, Машу и Аркадину. Но главным было не это. Главным была встреча с человеком, которого она боготворила до конца жизни.
Об Олеге Ефремове Добровольская могла рассказывать часами. Она говорила, что он был великий, демократичный, абсолютно неавторитарный человек. Никогда не кричал на артистов. Когда её удивляло, почему он не повышает голос, Ефремов отвечал просто: «А что кричать-то? Он же всё равно не сделает лучше, чем может». Но когда он сам показывал, как нужно играть, это было великолепно и грандиозно.
Добровольская знала его и в театре, и дома, и где-то ещё, и он не менялся. Абсолютный служитель искусству, служитель театру, именно МХАТу, именно Чехову, именно Станиславскому. Он не просто знал систему, он ею дышал и чувствовал.
Она рассказывала, как на международных симпозиумах по системе Станиславского, куда приезжали иностранцы, Ефремову предлагали показать этюд. Он нехотя вставал: «Какой этюд? Чего я должен им показывать?» Но потом входил в комнату, в которой ничего не было, бросал ключи на стол, думал о чём-то, и все понимали, что у него случилось что-то серьёзное. Без единого слова. Просто внос события, шлейф за собой. Из таких микронаблюдений он создавал образы и повторял: «Наблюдайте. Жизнь гораздо богаче наших представлений о ней».
«ГОД ЗА ТРИ ШЁЛ»
Личная жизнь Добровольской была не менее драматичной, чем её роли. Она трижды выходила замуж и трижды разводилась. Первым мужем стал актёр Вячеслав Баранов, с которым она познакомилась на съёмках той самой «Клетки для канареек». По её собственному признанию, она сама подошла к нему и предложила: «Давай поженимся». В этом браке родился старший сын Степан. Но через три года Добровольская ушла. «Мы с ним были очень разные», – объясняла она.
Потом был Михаил Ефремов. Они влюбились друг в друга на сцене, во время репетиций спектакля «Тень». Ефремов перетащил свою тахту из маминой квартиры в коммуналку к возлюбленной. Замуж Добровольская не хотела, но Ефремов проявил характерную настойчивость: сам сходил в загс, договорился, принёс письмо из театра, что «на гастроли едем», и их расписали. Свадьба была в духе шестидесятых: гости в кожаных куртках, никакого марша Мендельсона, вареная картошка и солёные огурцы на газете вместо скатерти.
*
Жизнь с Ефремовым она потом описывала коротко: «Год за три шёл. Мы жили очень бурно. Миша мог и табуреткой кинуть, я уворачивалась, а могла ответить. Однажды в больницу попали. Но мы друг друга любили».
В 1991 году родился сын Николай. Ефремов ребёнка поначалу не хотел и даже ушёл, узнав о беременности. Потом вернулся. Но через семь лет совместной жизни они всё равно развелись.
Потом был короткий роман с актёром Ярославом Бойко, от которого родился сын Ян. А третьим мужем стал кинооператор Дмитрий Мананников. В этом браке в 2009 году появилась на свет дочь Анастасия.
Но и этот союз закончился разводом в 2022 году. «Мужчина и женщина не должны жить вместе», – сказала она однажды в интервью. И добавила: «Муж, это вообще посторонний человек, даже не родственник».
«МАМ, ТЫ ПЬЯНАЯ, ЧТО ЛИ?»
Четверо детей, три мальчика и девочка, были с ней всегда и везде. На съёмочных площадках, на репетициях, в гримёрных. Она вспоминала, как старший сын, пока её снимали, сидел на операторской тележке, которую катали по рельсам. Оператор усаживал малыша, чтобы тот не плакал, и ребёнок ехал туда-сюда, пока мама работала в кадре.
Дети прекрасно чувствовали мать. По её словам, у них была выработана целая система знаков: подъём брови означал одно, скошенный рот, другое, поднятый палец, третье. Они всегда знали, где можно шуметь, а где нужно замолчать и уйти.
Но случались и курьёзы. Добровольская рассказывала, как однажды забирала дочку Настю из садика, а параллельно репетировала роль алкоголички Любы из спектакля «Деревня дураков» в МХАТе. Шла по улице и отрабатывала характерную походку. Маленькая Настя посмотрела на мать и серьёзно спросила: «Мам, ты пьяная, что ли?» Женя засмеялась: «Нет, я просто репетирую. Ну, получилось?» А дочь уже не слушала. «Мам, ты пьяная, что ли?», – повторила она, и это прозвучало как приговор.
Другая история случилась, когда дети решили посмотреть фильм «На дне», где мать играла страшную, надрывную роль. Они включили запись, и через несколько минут вжались в стенку. Добровольская заметила это и сказала: «Может, хватит? Не будем смотреть?» Дети ответили: «Ты дома так же орёшь. У нас никакой разницы».
КОРОЛЕВА МАРГО, КОТОРУЮ НЕ УЗНАЛИ В ГРИМЁРНОЙ
Отдельная глава в жизни Добровольской, фильм «Королева Марго» 1996 года, режиссёра Александра Муратова. Когда он предложил ей эту роль, Женя засомневалась: «Я же не красавица». Муратов ответил: «Она и не должна быть красавицей. В ней должно быть что-то другое. Вокруг красавицы, а любят её». Продюсер Сергей Жигунов при этом постоянно подшучивал, называя актрису «крокодилом». По крайней мере, она надеялась, что шутил.
А на съёмках произошла забавная история. Гримёрные Добровольской и одного из актёров оказались рядом. Женя зашла к нему поболтать, уже в полном гриме и костюме королевы. Гримёрша актёра посмотрела на неё и равнодушно бросила: «Вся массовка ваша уже уехала». Она приняла исполнительницу главной роли за девушку из массовки.
Актёр рассмеялся: «Да это же Королева Марго!» Гримёрша окинула Добровольскую скептическим взглядом и вынесла вердикт: «Вот такая у них Марго». Мол, ну и королеву они себе нашли.
Этот случай Добровольская рассказывала с юмором, хотя за ним стояло то, что преследовало её всю карьеру: внешность, которая не вписывалась в шаблон «красавицы с обложки», но при этом покоряла зрителей чем-то гораздо большим.
«ПЛОХОЙ ХАРАКТЕР? ПРОСТО ОН У МЕНЯ ЕСТЬ»
О характере Добровольской ходили легенды. Игорь Золотовицкий, режиссёр и ректор Школы-студии МХАТ, рассказывал со смехом: «Я говорю «белая», она говорит «серо-буро-малиновая». Я говорю «дождь», она говорит «солнце«. Я говорю «тут будет платье», она говорит «брюки». Как же я её ненавижу! Но при этом, как же я её люблю. Она такая талантливая в своей мерзости, что потом мы, конечно же, любим её за эти роли. Она вампирша моя! Она попила литров пять выпила точно».
Сама Добровольская объясняла свой «дурной характер» просто, цитируя Фаину Раневскую: «Все говорят «плохой характер, плохой характер». Просто он у меня есть». Она не любила работать с теми, кого считала недостаточно умными или талантливыми. «Я люблю работать с умными режиссёрами, которые не спорят и не занимаются самоутверждением. Театр, это искусство коллективное. Я люблю, когда мы вместе творим. Доказывать какому-нибудь провинциальному снобу, что я круче его, я не буду. Просто сделаю по-своему. Или вообще не стану с ним работать».
В «ЧАЙКЕ» ОНА СЫГРАЛА ВСЕХ
За 33 года в МХТ имени Чехова Добровольская сыграла десятки главных ролей: Марину Мнишек в «Борисе Годунове», Софью и Лизу в «Горе от ума», Констанцию Вебер в «Амадее», Арманду Бежар в «Кабале святош», Елену Кривцову в серебренниковских «Мещанах». Она играла в спектаклях Кирилла Серебренникова, Миндаугаса Карбаускиса, Константина Богомолова.
Но, пожалуй, символом всей её театральной судьбы стала чеховская «Чайка». В этом спектакле, который поставил Олег Ефремов, она успела сыграть три женских роли: начала с юной Нины Заречной, потом стала Машей, а с годами, Аркадиной. Вся жизнь женщины, от девичьих мечтаний до зрелого одиночества, уместилась в одной пьесе.
При этом играть рядом с мэтрами было непросто. Добровольская вспоминала, что застала великих женщин МХАТа: Татьяну Лаврову, Ию Саввину, Анастасию Вознесенскую. Добрыми по отношению к молодой конкурентке они не были. Татьяна Лаврова «просто любила тушить об меня сигареты и скидывать на меня пепел», – рассказывала Добровольская. Ей не нравилось, что новенькая играет Заречную со своими волосами, без парика и почти без грима, тогда как все остальные выходили в париках. На Добровольскую писали докладные и письма. Но она не сдавалась.
ПОСЛЕДНИЙ ГОД
В декабре 2023 года Добровольская получила премию «Звезда Театрала» за лучшую женскую роль в спектакле «Космос». Она не смогла приехать на церемонию, но поблагодарила зрителей по видеосвязи. Мало кто знал тогда, что актриса уже тяжело больна. У неё обнаружили агрессивную форму рака желудка с метастазами. В начале 2024 года она прошла шесть курсов химиотерапии, но болезнь продолжала прогрессировать. При этом летом 2024-го она ещё ездила с театром на гастроли в Петербург и выходила на сцену БДТ.
Свой шестидесятый день рождения, 26 декабря 2024 года, Евгения Добровольская встретила уже прикованной к постели. А 10 января 2025 года её не стало. Причиной смерти стала острая сердечная недостаточность на фоне онкологии. Последние дни она провела в центре паллиативной помощи.
Прощание прошло 14 января на основной сцене МХТ имени Чехова, того самого театра, которому она отдала тридцать три года жизни. В тот день прозвучали слова, которые хочется запомнить: «Ни в жизни, ни в творчестве она не успокаивалась, не «бронзовела». В ней продолжала угадываться ершистая и ранимая девочка-подросток из её дебютного фильма «Клетка для канареек»».
Посмертно ей была присуждена премия «Ника» за лучшую женскую роль второго плана в фильме «Хуже всех».
«ЕСЛИ ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО Я УЙДУ ИЗ ЭТОГО ПРОЕКТА, Я НЕ УЙДУ»
Золотовицкий однажды точно определил её жизнь. Он сказал, что у Добровольской один проект, состоящий из трёх частей: театр, кино и дети. Она на это улыбнулась и кивнула. А на прямой вопрос, на что ей категорически не хватает времени, ответила: «На путешествия. Я хочу в Мачу-Пикчу, хочу в Исландию, хочу в Новую Зеландию, на Аляску. Много чего прекрасного, что ты не увидишь и не долетишь».
Она не долетела. Но оставила после себя больше ста ролей в кино, десятки театральных работ, четверых детей и память о том, каким должен быть настоящий артист: бесстрашным, ранимым, невозможным и абсолютно настоящим. Как она сама однажды сказала о своём жизненном кредо, как передал это Золотовицкий: «Если вы думаете, что я уйду из этого проекта, я не уйду из этого проекта».
Она не ушла. Она осталась, в каждом фильме, в каждом спектакле, в каждой роли, которую невозможно забыть.
