— Княжну выслать, слишком привлекательны её прелести для великого князя!
Анна Давыдовна происходила из знатной армянской семьи князей Абамелек и была внучкой известного рода Лазаревых. Она родилась в Санкт-Петербурге весной 1814 года, в семье генерал-майора Давида Семёновича Абамелека и его супруги Марфы Екимовны Лазаревой.
Дом Абамелек-Лазаревых славился богатством и просвещённостью: детям с ранних лет давали блестящее образование. Маленькую княжну обучали нескольким языкам: французскому, английскому, немецкому, а также родному армянскому и грузинскому. Позднее Анна самостоятельно выучила даже древнегреческий.

Мать следила, чтобы дети не забывали своё происхождение: «Начала учить Анюту мою по-армянски, первым долгом всегда буду считать, чтоб дети мои совершенно знали национальный язык свой», — писала Марфа Лазарева бабушке.
С детства Анна проявляла любовь к литературе. Она росла в окружении людей искусства: её отец, герой Отечественной войны 1812 года, дружил со многими офицерами-литераторами. Поговаривали, ещё двухлетней крохой Анна встретилась в Царском Селе с юным Александром Пушкиным, который впоследствии любил шутливо называть себя её «нянькой».
Спустя годы Пушкин не забыл об этой встрече: когда княжна Абамелек расцвела, великий поэт посвятил ей строки, где с удивлением и гордостью отмечал превращение этой «дивной» малышки в блистательную светскую красавицу.

Весной 1832 года 18-летняя княжна впервые вышла в свет при императорском дворе. Её внешность называли изысканной и необычной. У Анны были большие тёмные глаза миндалевидной формы и густые чёрные волосы, оттенявшие благородную бледность лица.
Высокий лоб, большие выразительные глаза, тонкие черты лица — внешность Анны Давыдовны соответствовала канону классической «восточной» красоты. Редкое сочетание красоты, ума и богатства.
Но не всем такой тип казался идеальным. Долли Фикельмон, жившая при русском дворе, хоть и признавала поразительно красивое лицо Анны, замечала, что европейское платье лишь подчёркивало недостаток изящества в осанке: мол, её красота эффектна лишь в экзотическом костюме, а так «прелестна, но без всякой грации, самая обыкновенная и к тому же неестественная».
Красавица с блестящим образованием сразу привлекла внимание высшего света. Император Николай I отметил её успехи и пожаловал Анну Давыдовну во фрейлины, она была зачислена ко двору Великой княгини Елены Павловны, супруги брата императора.

Юная Анна блистала на придворных балах, дворяне с восторгом говорили, что она — одна из самых красивых женщин России. Необычной, южной красотой Анны восхищались не только в России, но и за границей: немецкий путешественник Фридрих Гагерн, побывав на празднике в Петергофе, отмечал, что императрица окружает себя красавицами, среди которых особенно выделялась княжна Абамелек, «армянка по рождению, принцесса Або-Мелик, чисто восточной красоты, чёрные глаза и шелковистые ресницы которой напоминают нам байроновские идеалы».
В великосветских гостиных ей дали поэтическое прозвище — «Восточная звезда», как называл Анну в своих стихах Иван Мятлев.
В 17 лет княжна Абамелек проявила себя и на литературном поприще: в 1831 году в Москве вышли отдельным изданием её переводы на французский язык. Придворные были удивлены, ведь поэзия тогда считалась не женским делом. Она переводила для души, без стремления к славе, которой и без того было вдоволь у одной из самых образованных и привлекательных женщин своего времени.

Тем не менее публикация принесла ей успех: благодарный поэт И. Козлов посвятил юной княжне восторженные строки: «Восток горит в твоих очах, во взорах нега упоенья, а в сердце пламень вдохновенья». А вскоре после именин 1832 года и сам Пушкин преподнёс Анне свой знаменитый альбомный экспромт, где с доброй улыбкой признавался: «Вы расцвели – с благоговеньем, вам ныне поклоняюсь я».
Не только Пушкин и Козлов посвятили Анне строки. Пётр Вяземский приветствовал Анну в стихотворении «Любезной родины прекрасное светило!», когда она уезжала за границу, и признавался, что на чужбине её красота стала для него ещё милее. И даже годы спустя, встретив Баратынскую во Флоренции, Вяземский был пленён её неувядающим обаянием – воспоминание об этой встрече легло в основу его стихотворения «Флоренция».
Так высшее общество узнало о новой звезде петербургского двора. В 1835 году Анна получила предложение руки и сердца от человека своего круга. Её избранником стал флигель-адъютант императора, герой войн с турками и поляками, Ираклий Абрамович Баратынский.

Современники поговаривали, что его брат, поэт Евгений Баратынский, был пленён прелестью и умом Анны, посвящал ей стихотворные комплименты, но был слишком робок, да и состоял в браке. Зато его решительный брат Ираклий даром времени не терял и сумел добиться расположения красавицы.
Свадьба состоялась 10 ноября 1835 года и стала заметным светским событием. «Абамелек выходит замуж за Баратынского, адъютанта государя. Одни говорят, что они соответствуют друг другу, другие — что нет».
Как бы то ни было, брак оказался счастливым. Молодая чета поначалу жила в Петербурге, лето после свадьбы провела в военном лагере под Красным Селом, где квартировал гусарский полк мужа. Анна легко переносила тяготы походного быта.
«Веду жизнь совершенно боевую, но я здесь, как и всюду, счастлива и довольна, когда муж мой близ меня. Я так довольна своей судьбой, что не завидую ни богатству, ни почестям», — писала она в письмах.
Сама императрица была к ней «необыкновенно милостива», и в обществе молодую чету везде встречали приветливо. Однако блестящая придворная карьера Анны Баратынской внезапно оборвалась на самом взлёте.

Одно неосторожное движение могло погубить человеческую судьбу. В 1836 году на глазах у Анны развернулась трагедия Пушкина, а вскоре грянул новый громкий дуэльный конфликт: близкий им Баратынским Михаил Лермонтов вызвал на поединок французского посланника де Баранта.
После этой дуэли по высочайшему повелению Лермонтов был отправлен в ссылку на Кавказ, а иностранца выдворили из России. По некоторым сведениям, Анна Давыдовна пыталась воспользоваться своим влиянием при дворе, через великую княгиню Елену Павловну, чтобы смягчить участь опального поэта.
Вмешательство фрейлины, возможно, сочли излишне дерзким. Вдобавок в свете поговаривали о новом щекотливом обстоятельстве: младший брат императора, великий князь Михаил Павлович, начал оказывать черноокой красавице слишком явные знаки внимания.
Такой поворот грозил новым крупным скандалом. Императорским указом Ираклия Баратынского вскоре мягко «выслали» из столицы, в 1842 году его назначили губернатором в Ярославль. Для Анны это означало почётное изгнание из блистательного петербургского общества, хотя все придворные понимали что к чему.
Даже переступив порог 40-летия Анна Давыдовна продолжала пленять своей красотой и обаянием. В Казани и позднее в Петербурге Баратынская славилась как безупречная хозяйка салона: говорили, что она принимает гостей непременно в элегантных перчатках, восседая на специальном троне.
В 1856 году за свою безупречную службу при дворе Анна была награждена орденом Святой Екатерины, почётной наградой для дам императорской семьи.

Оставив блистательную столичную жизнь, Анна Давыдовна привнесла в Ярославль и Казань нотку петербургской культуры. Следуя за мужем-губернатором, Баратынская стала влиятельной фигурой в обществе этих городов. В Ярославле, а затем и в Казани она возглавляла попечительские советы учебных заведений, патронировала женские институты и активно занималась благотворительностью.
Её дом превратился в центр притяжения для местной интеллигенции. В казанский музыкально-литературный салон Анны Баратынской приходили известные учёные, писатели и музыканты.
Сама хозяйка нередко радовала собравшихся декламацией стихов или исполнением романсов. Незаурядный ум и образованность позволяли ей блистать в любом разговоре: будь то беседа о музыке, литературе или последних придворных новостях.
Провинциальная знать подражала её манерам и вкусу, а горожане с гордостью говорили о ней как о своей «жемчужине», засланной к ним судьбой из самой столицы.

Вместе с мужем Анна Давыдовна пользовалась неизменным уважением. Ираклий Абрамович сделал успешную карьеру, став в 1846 году военным губернатором Казани. Княгиня всюду была его верной наперсницей и первой помощницей в общественных делах.
В годы Крымской войны Баратынская усердно собирала пожертвования на помощь раненым солдатам. Современники вспоминали, как Анна ездила по казанским улицам, просила горожан жертвовать на госпитали, и никто не мог отказать этой обаятельной женщине в просьбе. За свою благотворительную деятельность она впоследствии была удостоена особого знака отличия — Мариинского знака беспорочной службы I степени.
После 17 лет совместной жизни Анна Давыдовна овдовела: в 1859 году генерал Ираклий Баратынский скончался, оставив жену бездетной. Пережив эту утрату, княгиня посвятила себя памяти супруга, благотворительности и литературе. Значительную часть последующих десятилетий она провела за границей, подолгу жила в Германии, куда уехала поправлять здоровье.

Поселившись в тихом курортном Баден-Бадене, Анна превратила свой уклад жизни в подобие монашеского. Ежедневно на рассвете она в одиночестве приходила в безмолвный сад при вилле Гамильтон и часами сидела там за переводами, окружённая листвой. Её деятельность не прекращалась до глубокой старости.
Лишь в конце 1880-х княгиня Баратынская вернулась в Петербург. К ней относились с почтительным любопытством, помня о её славе и дружбе со многими великими людьми. Она сохранила ясный ум и благородные манеры до конца своих дней. Анна Давыдовна Баратынская скончалась в возрасте 75 лет, 13 ноября 1889 года, в Санкт-Петербурге. Её похоронили рядом с мужем на кладбище Новодевичьего монастыря.






