Это одна из самых живучих и скандальных легенд XX века. Она разрушила репутацию монархии сильнее, чем любые действия революционеров, и продолжает будоражить умы по сей день. Однако грань между исторической правдой и ложью здесь почти стерлась. Давайте попробуем, опираясь на документы, дневники и исследования ведущих историков, разобрать этот клубок: как сибирский странник оказался в спальне царей и были ли их отношения плотским грехом?
Визит Григория Распутина к Романовым в 1905 году не был случаен. Его привели во дворец, как последнюю надежду. Вся подоплека «дружбы» императрицы Александры Федоровны с Распутиным была замешана на трагедии — гемофилии цесаревича Алексея.
Пригласили Распутина великие княгини Милица и Анастасия, черногорские принцессы, увлекавшиеся мистикой. Императрица, отчаявшись найти спасение для сына, который мог истечь кровью от малейшей царапины, увидела в «старце» чудотворца. Доктор медицины и истории Борис Миронов в своих работах подчеркивает: в сознании царицы Распутин был неразрывно связан со здоровьем наследника.
Радзинский в книге «Распутин: жизнь и смерть» приводит многочисленные свидетельства: во время сильнейших кровотечений, когда врачи разводили руками, появление Распутина и его молитва (или гипнотическое воздействие) совпадали с улучшением состояния мальчика. Он говорил царице: «Пока я жив, жив и царевич».
Теперь к главному. Были ли у Распутина и императрицы более близкие отношения, не связанные с болезнью цесаревича? Современная наука и анализ источников отвечают однозначно: нет, и миф этот имеет исключительно политическую и социальную природу. Сохранилась обширная переписка императорской четы (более 600 писем на английском языке).
Супруги обсуждают «Нашего Друга» с предельной откровенностью, жалуясь на сплетни. Александра Федоровна пишет Николаю II в действующую армию: «Они осмеливаются писать, что я сплю с ним… бедный мой, раздавленный страданиями друг». Николай же спокойно отвечает: «Передай ему мой привет». Историк Дуглас Смит, автор фундаментальной биографии «Распутин», анализируя эти письма, исключает двойное дно: это переписка соратников, скрепленных общим горем, а не ширма для адюльтера.
В декабре 1916 года, сразу после убийства Распутина, Временное правительство провело тщательное вскрытие и экспертизу тела. Протокол, составленный профессором Косоротовым, содержит все анатомические подробности. В акте четко зафиксировано: никаких признаков венерических заболеваний не обнаружено.
Учитывая бурную жизнь Распутина с проститутками и поклонницами вне дворца — это медицинское чудо. Но если бы он годами состоял в интимной связи с императрицей, отсутствие следов лечения «на всякий случай» было бы вопиющей халатностью охраны.
Алексей Варламов, автор книги «Григорий Распутин-Новый» в серии ЖЗЛ, тонко подмечает: Александра Федоровна была воспитана в строгости викторианской Англии, имела брезгливое отношение к физической стороне жизни и страдала тяжелой истерией. Ее влечение к Распутину было абсолютно истерическим — она упивалась собственным унижением перед «святым мужиком», каялась ему, как Христу. Но взойти с ним на ложе для нее означало бы разрушить тот образ святой мученицы, который она на себя примеряла.
Но если связи не было, то откуда взялись слухи? Их породил колоссальный разрыв между салонной культурой Петербурга и архаичной религиозностью царицы. Когда выяснилось, что какой-то мужик свободно заходит в детские комнаты дворца и беседует с царицей на «ты», высший свет мгновенно нарисовал самую простую картину.
Фаворитизм в России понимали только в одном ключе — сексуальном. Великий князь Александр Михайлович в мемуарах писал, что поведение Распутина (пьянство, хвастовство связью с царицей в ресторанах) сознательно раздувалось оппозицией.
Историк Орландо Файджес в книге «Русская революция» показывает: слухи были оружием. Либеральные газеты и кадеты не могли критиковать царя напрямую, но могли через «разложение» императрицы дискредитировать власть.
Псевдонимная поэзия, порнографические открытки с карикатурами, где царица изображена в объятиях Распутина и Анны Вырубовой, тиражировались тысячами. Это была война образов. Образ «блудницы на троне» отлично ложился на антинемецкие настроения и подрывал легитимность монархии.
*
*
Сам Распутин вел двойственную игру, которая ему же и навредила. С царской семьей он был кротким «Божьим человеком». Выходя за порог — превращался в пьяного развратника. Агенты охраны фиксировали его походы к цыганам и проституткам. Историк Маргарита Нелипа в книге «Убийство Распутина» замечает: его пьяное бахвальство, что он «творит с Сашкой, что хочет», передавалось из уст в уста, становясь «доказательством» для ненавидевшей его элиты.
Сегодня члены исторического сообщества придерживаются мысли о том, что Распутин не был любовником императрицы. Связь была тотальной — но не сексуальной, а психосоматической. Он давал ей уверенность, что династия устоит. Миф же о сексуальной связи был настолько удобен и скандален, что пережил и империю, и революцию, и даже серьезную историографию.
