Внезапная жгучая досада на самого себя вдруг овладела им. Да как он мог подумать о ее дурных намерениях? Как мог он заподозрить это милое, несчастное, плачущее создание в бесчестном поступке?
…Апрель 1866 года выдался необычно теплым. Поезд мчался с ветерком и весело постукивал по рельсам колесами. Лес в окнах сменился мельканием деревянных и каменных домиков, окруженных заборами и садами. В купе было невыносимо жарко. Кондуктор объявил:
— Господа, следующая остановка — город Клин. Стоянка продлится пятнадцать минут.
Хорошенькая темноволосая попутчица в дорожном платье грациозно потянулась:
— Отлично, будет повод размять затекшие ноги и подышать воздухом.
Юнкер Горожанский, отбросив свою всегдашнюю нерешительность, предложил:
— Не хотите ли что-нибудь в станционном буфете? Я принесу.
Ему очень хотелось сделать для нее приятное.
Барышня благодарно посмотрела на него бархатными глазами и улыбнулась:
— Спасибо, вы так любезны. Разве что холодного лимонада?
— Сию минуту. Сейчас все будет.
Она лениво подумала: как же все-таки легко обвести этого мальчишку вокруг пальца. Тут же юноша с готовностью помчался выполнять поручение.
Каково же было его удивление, когда он вернулся с освежающим напитком…
Ни милой попутчицы, ни его чемодана со всеми вещами в купе не было. Вокзальная сутолока, недоумение. И юнкер Горожанский направился прямиком в полицию при вокзале.
Воровку задержали и привели в полицейский участок. Дальше все было разыграно, как по нотам. Девушка так натурально расплакалась, уверяя, что чемодан красть не собиралась.
Но что же все-таки произошло? Встревоженная долгим отсутствием юнкера, она всего лишь выбежала на перрон с багажом господина Горожанского, боясь, что он отстанет от поезда, отправившись за лимонадом.
Барышня то краснела, то бледнела и, казалось, была близка к обмороку. Наконец она заплакала, по-детски размазывая слезы на щеках:
— Это всего лишь недоразумение!
Протокол в пoлицейском участке все же составили. Горожанский заверил участкового, что претензий к барышне не имеет. Девушку отпустили и юнкер, совершенно очарованный попутчицей, простил ее — за что был тут же за все сполна вознагражден в ближайшем гостиничном номере.
…Сонька всегда магически действовала на мужчин, хотя классической красавицей она не была. Полиция описывала ее так:
«Рост 1 метр 53 сантиметра, рябоватое лицо, нос умеренный с широкими ноздрями, бородавка на правой щеке, брюнетка, на лбу волосы вьющиеся, глаза подвижные, дерзка и разговорчива».
Похоже, эта дерзость, артистизм, дар перевоплощения и дух авантюризма, помогали ей выходить сухой из воды и почти двадцать лет дурачить не только обывателей, но и опытных полицейских.
Вымыслы о Соньке начинаются с даты ее рождения. Сама она утверждала, что родилась в 1851 году в «городе Варшаве от родителей мещан иудейского происхождения». Другие же документы переносят дату ее рождения на пять лет вперед в городок Повонзки близ польской границы.
Тогда будущую Соньку звали Шейндля-Сура. Она родилась в семье цирюльника Лейба Соломониака. Будучи совсем юной, она покинула родительский дом. По одной из версий, она сбежала от злой мачехи с проезжавшей мимо через Повонзки артисткой Юлией Пастраной, оригинальной «звездой балаганов» с необычной внешностью.
Юлия Пастрана, которая повлияла на судьбу Соньки, была родом из Мексики. Юрист Анатолий Федорович Кони оставил воспоминания о Пастране:
«Красиво сложенная женщина, с приятным голосом и лицом большой мохнатой обезьяны, напоминавшей нечто среднее между гориллой и павианом».
Летом 1858 года состоялись гастроли Юлии в Москве. Затем она еще раз приезжала в Россию, где по слухам, умерла сразу после родов, родив мальчика, который прожил всего три дня.
По словам Соньки, Юлия якобы научила ее иностранным языкам, светским манерам и искусству обольщения. После чего Сонька сбежала, прихватив увесистый кошелек своей благодетельницы.
Другая версия бегства Соньки из отчего дома более романтическая. Соню увез влюбленный в нее молодой красавец-грек, сын богатого одесского купца, обещав на ней жениться.
Отец не одобрил выбор сына и парень расстался с Сонькой, а она «пошла по рукам» и вскоре оказалась в компании прeступных «aвторитетов».
В действительности все было иначе. Семнадцатилетнюю Соньку отец выдал за достойного, по его мнению, жениха — бакалейщика Исаака Розенбада. Поначалу семейная жизнь молодых протекала вполне благополучно.
Сонька старалась быть хорошей женой, помогала мужу в лавке и вскоре родила дочку, которую назвали Сура-Ривка. Когда дочке исполнилось полтора года, Сонька заскучала в браке и решилась на побег. Суру-Ривку она оставила Исааку, но захватила все деньги из бакалейной лавки с собой.
С этого дня Шейндля-Сура Розенбад исчезла — и появилась Сонька Золотая Ручка. Вероятно, ее прозвище возникло из-за ловкости рук — том самом качестве, ценившемся в уголовном мире.
Хотя, на первых порах мастерство ее подводило. Протокол из клинского полицейского участка с заявлением юнкера Горожанского сохранился до наших дней.
Понимая, какую опасную игру она затеяла, Сонька надеялась, что ее спасет красота, дерзость, светские манеры и харизма. Она действительно имела манеры светской дамы и говорила на пяти языках — корме идиша, польского и русского, Сонька знала немецкий и французский. В ее повадках и магнетизме было нечто от Кармен.
После клинской неудачи Сонька попыталась зажить нормальной жизнью и вышла замуж за купца Шелома Школьника. Но вскоре сбежала и от него, естественно, с семейными накоплениями.
Ей опостылела однообразная замкнутая жизнь. К тому времени Сонька влюбилась в Михеля Бреннера, опытного «щипача». Вместе с любимым она отправилась в Санкт-Петербург.
Обосновавшись в столице, Сонька и Михель, промышляли в гостиницах. Они снимали номер и присматривались к постояльцам побогаче. Дождавшись, когда хозяин номера уйдет по своим делам, Михель открывал дверь и парочка быстро очищала номер от всего ценного.
Соньку несколько раз чуть было не заставали врасплох, но барышня говорила, что спросонья ошиблась дверью. Ей верили — Сонька была в халате и папильотках. Иногда парочка использовала Сонькины чары: пока очередной постоялец признавался ей в любви в ее номере, Михель без помех потрошил его имущество.
В 1870 году Соньку взяли с поличным, но она смогла улизнуть непостижимым образом прямо из участка. Решив переждать опасность, она уехала в Европу под видом русской аристократки. В Берлине и Вене Сонька очаровывала коммерсантов, попутно избавляя их от лишних денег.
Вкусив невиданной доселе роскоши, она не желала от нее отказываться. Но шикарная жизнь требовала денег, и она понимала, что одним хорошеньким личиком и небольшими аферами столько не заработаешь, нужны состоятельные поклонники и размах.
Через год Софи оказалась в Одессе и завела себе нового ухажера — известного железнодорожного вора Михаила Блювштейна. Вскоре они поженились и Сонька родила ему двух дочерей — Таубу в 1875 году и Михелину — в 1879.
Муж оказался жутким собственником и ревновал ее к каждому столбу. Такая жизнь под южным солнцем категорически не устраивала Соньку, да и верность мужу оказалась непосильным бременем. И она сбежала в Краков.
В Кракове, где ее чуть не упекли основательно, Сонька умудрилась обчистить собственного адвоката, украв у его золотые часы. Влюбленный адвокат ее все-таки защищал, и защищал с энтузиазмом: Золотая Ручка в который раз выбралась сухой из воды. Возможно, легко соблазняя и используя поклонников, она компенсировала таким образом унижения, которые перенесла в замужестве.
Золотая Ручка отправилась в «турне», обчищая постояльцев в Москве, Астрахани, Риге, Одессе и Киеве. Известный банкир Догмаров, с которым Сонька познакомилась в одесском кафе «Фанкони», лишился сорока трех тысяч рублей, отведав шоколадных конфет со снотворным, предложенных симпатичной женщиной.
Не менее громким стало дело с ограблением ювелирного магазина Хлебникова в Москве. Сонька под видом курляндской баронессы придирчиво выбрала украшения на сумму двадцать две тысячи рублей. И вот незадача! Деньги на оплату драгоценностей остались дома…
Сонька села в экипаж и «поехала за деньгами», оставив в залог своего «отца» и бонну «со своим» маленьким ребенком. Ей поверили. Сонька не вернулась ни через час, ни через два. При проверке в участке «папаша» с бонной оказались нищими, нанятыми за рубль на Хитровом рынке, а «баронесса» исчезла без следа.
Но больше пострадал другой ювелир — Карл фон Мель из Одессы. Очаровательная посетительница с интересом осмотрела витрины и выбрала украшений на сумму тридцать тысяч рублей. Незнакомка велела привезти ювелирные изделия к ней домой.
Когда Карл фон Мель приехал, то Сонька, встретив его в прихожей, забрала у него шкатулку и провела в кабинет к «мужу» за деньгами. Там фон Меля скрутили санитары. Оказалось, что «муж», известный психиатр, был предупрежден о визите безумца.
Сонька заранее обратилась к психиатру со словами:
— Доктор, помогите мне! Меня зовут Софья Андреевна Мель. Мой муж сошел с ума. Он перестал узнавать меня и требует у всех деньги за какие-то бриллианты.
Пухлый конверт с большой суммой перекочевал в карман доктора. Сонька заранее оплатила лечение злополучного фон Меля в психиатрической клинике. Карлу фон Мелю стоило большого труда доказать свою нормальность, а Софи исчезла. Оба эти дела приписали Соньке Золотой Ручке, но доподлинно неизвестно — была ли это она…
Утверждали также, что Сонька была той самой обаятельной особой, с которой в московской кондитерской столкнулся отставной директор саратовской гимназии Динкевич. Выйдя в отставку, господин Динкевич решил купить дом в Москве.
Богато одетая красивая дама представилась чете Динкевич графиней Тимрот. В своем экипаже она отвезла супругов в роскошный особняк на Арбате. Всю дорогу «графиня» бойко щебетала:
— Поверьте, ни при каких бы обстоятельствах я бы не продала наш дом, но мужа назначили послом в Париж, приходится продавать, к сожалению.
Осмотрев комнаты с великолепным убранством, ухоженный сад, конюшню для экипажей, Динкевич ахнул:
— Это просто дом мечты! Все в безукоризненном порядке.
«Графиня» прижала к глазам платок, утирая слезы:
— Я рада, что вам понравилось. Завершим сделку?
Динкевич тут же подписал купчую у нотариуса и вручил «графине Тимрот» все свои сбережения — сто двадцать пять тысяч рублей. Счастье бывшего директора гимназии длилось всего неделю. В дом пожаловали настоящие хозяева особняка, вернувшиеся из заграничной поездки, на время которой они решили сдать особняк случайным людям по объявлению в газете.
Возможно, какая-то часть этих афер действительно была делом рук Соньки. Состояния она не сколотила, но жила на широкую ногу — выписывала наряды из Парижа, обедала в лучших ресторанах, отдыхать ездила в Мариенбад, где играла в рулетку и позволяла себе роскошь непрактичных любовей.
Как-то Софа встретила молодого и красивого, как Аполлон, Вольфа Бромберга, известного как Владимир Кочубчик. Она поселила его в «Метрополе» и давала ему деньги без счета.
Темные волосы, атлетическая фигура, усики в ниточку, томные круги под глазами, скептическая усмешка, золотой портсигар — в 20-е годы Володя Кочубчик без грима смог бы играть бы смазливых негодяев немого синематографа. Первое время они с Володей не расставались ни на минуту и она совершенно потеряла голову.
Влюбившись, Сонька сделалась сентиментальной. Однажды она спасла юношу, собиравшегося застрелиться. Семья выдала ему триста рублей на лечение сестры, которые он проиграл в карты. Незаметно Софа положила ему в карман пятьсот рублей и тихо удалилась.
Вдруг воспылав любовью к брошенным дочкам, Сонька стала посылать девочкам деньги на наряды и оплатила обучение музыкой — позже Тауба и Михелина Блювштейн стали артистками оперетты в Москве, но стыдясь матери, выступали под псевдонимами.
Сонькиными стараниями Володя Кочубчик сколотил приличный капитал, а избавился от подруги самым подлым образом — в день ее ангела застегнул на шее «своей Софочки» бриллиантовое колье, добытое накануне в модной лавке под липовую закладную на дом.
Расслабившись, Сонька утратила осторожность и ее провал был лишь вопросом времени. Это произошло в сентябре 1880 года в Одессе. Сияя от счастья ярче, чем бриллиант, Соня в тот же вечер засветилась в колье на всю Одессу, и в полночь к ней стучала полиция с ордером на обыск и арест. Для суда ее доставили в Москву.
Корреспондент «Московских ведомостей» писал о Соньке:
«Шейндля Блювштейн — женщина невысокого роста, лет тридцати. Она, если не красива теперь, а только миловидна, симпатична, все-таки, надо полагать, была прехорошенькой женщиной несколько лет назад. Округленные формы лица с немного вздернутым, несколько широким носом, тонкие ровные брови, искрящиеся веселые глаза темного цвета, круглый лоб, невольно подкупают в ее пользу…
Держит она себя чрезвычайно покойно, уверенно и смело. Видно, что ее не смущает обстановка суда, она уже видала виды и знает все это прекрасно. Поэтому говорит бойко, смело и не смущается нисколько…»
Соня без труда обаяла публику на суде, которая даже пару раз сочувственно свистнула, когда Кочубчик, то ли желая унизить Соньку, то ли извиниться перед ней, продекламировал посвященные ей стихи своего собственного сочинения:
Рождена ты хоть цыганкой,
Смугла руками и лицом,
Но тебе пред итальянкой
Нет сравнения ни в чем.
Нет любви твоей милее,
Все бледнеют перед ней.
А лишь один я, всех подлее,
Над ней смеюсь, как дуралей.
Бойкость на сей раз Соньке не помогла. Ее, в отличие от подельников, судили по всей строгости закона:
«Варшавскую мещанку Шейндлю-Суру Лейбовну Розенбад, она же Школьник, Бреннер и Блювштейн, урожденную Соломониак, лишив всех прав и состояния, сослать на поселение в отдаленнейшие места Сибири…»
Володя Кочубчик через полгода после суда освободился и уехал в Бессарабию, где выгодно вложил накопленные за время романа с Сонькой деньги в дома и виноградники.
Через пять лет Сонька вновь оказалась в Москве и занялась привычным делом. Достоверно известно, что в 1885 году ее задержали в Смоленске, но в местной тюрьме она соблазнила младшего надзирателя Петра Михайлова и вместе с ним бежала. Она все еще была женственна и хороша.
Ее описывали как «прехорошенькую пикантную женщину с веселыми глазами, одетую в серенький арестантский халат, но прекрасно, кокетливо скроенный, из рукавов которого выглядывали манжеты безукоризненной белизны, оттороченные кружевом». Через шесть месяцев ее снова поймали и сослали на сахалинскую каторгу.
На сахалинскую каторгу Соньку отправляли на пароходе «Кострома» из Одессы. В то утро местные жители заполнили всю набережную у Карантинного мола.
На палубу «Костромы» пришел градоначальник − Зеленый Павел Алексеевич, герой войны и контр-адмирал. В обязанности градоначальника не входило встречать и провожать каторжные спецрейсы, его, как и простых горожан, привело в порт любопытство.
На пароход по двое поднимались арестанты, чьи фамилии выкрикивал конвойный. Когда дошел черед до Шнейдли-Суры Лейбовы Блювшейн, генерал, приблизившись к преступнице, пожелал ей «хорошего пути» и попросил передать соболезнования ее будущему сахалинскому начальству.
Сонька с проникновенным выражением лица в ответ протянула Павлу Алексеевичу «на добрую память» его собственные золотые часы с двуглавым орлом на крышке и скромно поклонилась толпе, грохнувшей хохотом и аплодисментами.
Летом 1888 года обритую налысо и одетую в арестанскую робу Соньку привезли на пароходе в Александровск. Там она сошлась с рецидивистом по кличке Блоха и решила бежать.
План побега был таков: добыть солдатскую одежду, в которую переоденется Сонька, и сделает она вид, что конвоирует Блоху. Так они доберутся до Татарского пролива, где соорудят плот и переберутся на материк.
Первая часть замысла удалась, но потом что-то не заладилось. За беглецами послали отряд. Блоха отстал и был ранен, Сонька добралась до берега моря и была схвачена солдатами. Преследователи в нее cтреляли около тридцати раз, но ни одна пyля не достигла цели. Ее раздели и дали пятнадцать ударов плетьми.
Потом Соньку заковали в кaндалы, ручные и ножные, и поместили в одиночную камеру. Антон Павлович Чехов на Сахалине лично познакомился с Сонькой в 1890 году. На писателя она произвела угнетающее впечатление:
«Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым старушечьим лицом. На руках у нее кандалы; на нарах одна шубейка из серой овчины, которая служит ей и теплой одеждой, и постелью.
Она ходит из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух, как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков».
Чехов не был до конца уверен, что та женщина, которую ему показали, и есть настоящая Сонька. Знаменитый журналист Влас Дорошевич побывал на Сахалине в 1897 году и тоже навестил «местную знаменитость». Женщина, которую ему представили, жаловалась о даром потраченной жизни, плакала о дочерях, которых никогда не увидит.
«Неужели это она? — писал Влас Дорошевич. — Все, что осталось от прежней Соньки — глаза, чудные, бесконечно симпатичные, мягкие, бархатные… и говорили так, что могли даже отлично лгать».
Да, лгать Сонька умела, как никто другой. Соньку перевели на вольное поселение, где она поселилась с новым сожителем грaбителем и yбийцей Николаем Богдановым. Оба в Александровске они держали подпольную торговлю cпиртным и организовали скупку краденного.
Только потом выяснилось, что сожительницу Богданова звали Марией. Впрочем, сохранился документ о крещении, помеченный июлем 1899 года, подтверждающий, что Сонька получила после крещения имя Мария.
Софья Блювштейн умерла от простуды в 1902 году, о чем свидетельствует сообщение тюремного начальства, и была похоронена на местном кладбище в Александровском посте.
Слухов о ее смерти ходило множество. Говорили, что Соньке удалось вырваться с Сахалина и вернуть себе привычное место «королевы воров». Кто-то утверждал, что после революции, Соньку видели разъезжающей по Дерибасовской в автомобиле.
Другие говорили, что Сонька перебралась к дочкам в Москву. где умерла и была похоронена на Ваганьковском кладбище, под безымянным надгробием со скорбящим золотым ангелом.
Нет никаких сомнений, что, родись эта авантюрная и красивая женщина на столетие позже, она бы не разминулась с экраном, и кинематограф осыпал бы ее богатством и славой за дар перевоплощения и дьявольскую харизму.
При желании она могла бы запудрить мозги какому-нибудь финансовому магнату или графу и стать не фальшивой, а настоящей банкиршей или графиней. Каждый из ее поклонников был готов выполнить любую ее прихоть.
На фешенебельных курортах, где Сонька — Золотая Ручка любила отдыхать под именем баронессы Буксгевден, высшее общество держало ее за свою, и ни у кого не возникало сомнений в подлинности титула.
В высшем обществе она себя чувствовала как рыба в воде. Но, к сожалению, yголовное поприще оказалось единственным, где она могла развернуться во всю мощь своих талантов.
Прошу заметить, что автор не восхищается своей героиней и не сочувствует ей: у человека всегда есть выбор как поступить в той или иной ситуации.
