Субботний вечер пах нагретой за день пылью, цветущей сиренью и сладковатым дымком от самоваров. Май 1954 года выдался на удивление щедрым, и старый мир, еще помнивший отголоски войны, словно расправил плечи, подставляя их под теплое, почти летнее солнце.
Семен стоял у массивных, обитых потускневшей рейкой дверей кинотеатра «Победа». На нем был новый чесучовый костюм, который он берег для самых торжественных случаев, и начищенные до стеклянного блеска туфли. В одном кармане был надежно спрятан бумажный сверток — два билета на «Верных друзей», а в другом — крошечная коробочка с фарфоровой брошь-бабочкой, купленная на сэкономленные от обедов деньги.
Он ждал Лиду уже полчаса.
Семен в сотый раз посмотрел на часы, висевшие у самого входа в Городской Сад. Стрелки, похожие на тонкие шпаги, замерли на без четверти восемь. Внутри зрительного зала уже наверняка погас свет, и на белом полотне поплыли первые титры, а он все стоял под козырьком, отбрасывая носком туфли мелкие камушки. Он перебирал в памяти утренний разговор у чугунной ограды института. «Встретимся в восемь у кинотеатра», — сказала она, щуря свои васильковые глаза от бьющего в лицо солнца. Он радостно кивнул в ответ. И вот теперь Лиды не было. И отчаяние охватывало его все с большей и большей силой.
А Лида в это же самое время стояла в двух кварталах отсюда, у ажурной деревянной калитки Летнего кинотеатра.
Это было совсем другое царство. Никакого мрамора и тяжелой лепнины — только темная, пахнущая смолой древесина, ряды скрипучих скамеек под открытым небом и густые кроны старых лип, сквозь которые пробивались дрожащие лучи прожекторов. Она всматривалась в темноту аллеи. Ее белое платье – в нем же она была на выпускном вечере и с той поры надевала только для праздничных выходов — казалось в сумерках призрачным.
Она тоже ждала.
Когда стрелки перебрались за цифру восемь, терпение, тонкое, как нить искусственного шелка, лопнуло. В груди у Семена заворочалась тяжелая, незнакомая обида. Он представил, как Лида сейчас смеется где-нибудь на танцплощадке с долговязым инженером из проектного бюро, как кокетливо поправляет локон, а над ним просто посмеялись. Он сжал билеты так, что тонкая бумага жалобно хрустнула, развернулся и пошел прочь. Его гордость не позволяла ему вернуться в сад или бежать к ее дому. Да и зачем?
Лида же, не дождавшись и десяти минут, решила, что Семка просто забыл. Или, что еще хуже, решил, что она — девчонка не его полета, слишком простая, не стоящая внимания. Иначе как объяснить, что его нет? Слезы, едкие и горячие, сами собой покатились по щекам, и она принялась вытирать их ладонью, а потом распахнула маленькую сумочку, доставая кружевной платочек.
Надо идти. Нет никакого смысла ждать.
Они учились на разных курсах Калининского института и познакомились как-то случайно. Оказалось, что есть общие друзья. Эта встреча должна была стать первым настоящим свиданием, но… не вышло. Лида была обижена не на шутку и старалась быстро прошмыгнуть внутрь институтских дверей, чтобы только не столкнуться с НИМ. На вопросы подруг, как прошла их встреча, отвечала быстро, не вдаваясь в подробности.
Неделя выдалась мучительной. Они жили на соседних улицах, но их пути, словно заговоренные, ни разу не пересеклись. Каждый из них жил с острой, как застрявшая в горле рыбья кость, уверенностью в предательстве другого.
Семен часами просиживал в читальном зале. Лида же стала необычайно молчалива. Старшая сестра, с которой они вместе снимали комнату, спрашивала, не болит ли у нее голова, а она лишь качала головой, пряча взгляд.
Воскресенье было базарным днем, когда многие шли просто посмотреть, что продается. Необязательно было покупать, но пройтись между рядами, вдохнуть запахи, поинтересоваться ценой чего-либо, отправлялись сотни горожан.
Семен шел вдоль рядов и почти не смотрел по сторонам. И вдруг он увидел Лиду.
Она стояла у прилавка с молоком и на ней было простое повседневное платье из пестрой ткани. Вдруг она обернулась и увидела его.
Первым порывом Семена было пройти мимо, сухо кивнув, но он сделал шаг вперед.
— Ты… — начала она, и ее голос дрогнул. — Ты почему не пришел? Я все глаза проглядела. Липы там черные, страшные, и скамейки пустые. Я подумала, ты часы перепутал.
— Я стоял у «Победы», — глухо ответил он, не отводя взгляда. — С половины восьмого. Билеты купил.
Лида смотрела на него, ничего не понимая. А потом вдруг растерянно улыбнулась.
— Ой! – воскликнула она. — Я же сказала «у кинотеатра»! Я и подумать не могла, что ты пойдешь к каменному. Я же всегда только в Летнем бываю, там наш дядя Коля билеты отрывает, мы с девчонками там все премьеры смотрим! Я тебя там ждала, у калитки, под старой липой!
И в этот момент рухнула глухая кирпичная стена, которую каждый из них целую неделю выстраивал в своем сердце.
— А я решил, что ты надо мной посмеялась…
Они стояли посреди гомонящего рынка, под палящим солнцем, среди криков торговок, звона бидонов и кудахтанья кур, и впервые за эту бесконечную неделю дышали в унисон. Город вокруг снова стал огромным и солнечным. И они дали себе слово в тот же миг, что больше не расстанутся никогда.
…Эта история случилась много-много лет назад с моими бабушкой и дедушкой. Они прожили вместе всю жизнь. Имена я поменяла, некоторые детали тоже.
Получился рассказ)
Зачем я его написала? Хороший вопрос! Ну, поскольку Дзен практически перестал платить авторам и показывать их статьи, то надо же как-то экспериментировать, правда?
