Свекровь кинула в нее тарелку, но Саша увернулась. Прижимая руки к большому животу, бросилась прочь из комнаты. За ней сорвался встревоженный муж. Но секунду спустя раздался громкий тяжелый стук – это Саша поскользнулась на половике.
— Ничего с ней не сделается, — громко произнесла пожилая женщина. – Крепкие они, крестьянские дочки.
Ненависть к невестке, к этой незаконнорожденной барской дочке, всегда кипела и бурлила в ее жилах.
Да, Саша родилась не в законном браке. Ее батюшка, вздорный помещик Петр Алексеевич Кашкаров, был хорошо известен в округе. Владелец сельца Верякуши, на полпути между Арзамасом и Дивеево, он появился на свет еще в елизаветинскую эпоху, в 1750 году. Служил императрице, потом вышел в отставку.
Утверждали, что его неуживчивый характер, привычка говорить всем в лицо то, что он думает, сыграла с ним злую шутку. Мог бы двигаться по службе дальше, дослужиться до генеральского чина… но ему указали, что об этом не стоит и мечтать. Кашкаров настаивать не стал. Вернувшись в родные места, он зажил жизнью типичного барина. Требовал беспрекословного подчинения от крепостных, бранил за малейшие промахи и наказывал даже с каким-то заметным удовольствием.
Жениться он не спешил, а потом выяснилось, что и не собирается вовсе. Впрочем, местные помещики и сами не мечтали о подобном зяте. Мелочный, жесткий, не слишком удачливый в делах, Петр Алексеевич быстрее находил себе врагов, нежели друзей. Они-то и распускали по округе слухи о нравах в Верякушах.
За давностью лет сложно отделить правду от вымысла. Одни говорили, что Кашкаров завел себе целый восточный сераль из местных крестьянок. Другие божились, что Петр Алексеевич привез из похода турчанок, которые день-деньской выплясывали перед ним в своих невесомых нарядах и блестящих браслетах. Правда была в том, что Кашкаров поселил у себя прислужницу Катю, крепкую деву лет двадцати. А вскоре Катя оказалась беременной. Едва она родила, как девушку отослали прочь с небольшим кошельком, наполненным деньгами. Позже говорили, что Катя вышла замуж за какого-то мелкого лавочника. А малышка – названная Сашей – осталась в отцовском имении. Удивительно, но Кашкаров привязался к этому ребенку.
На протяжении многих лет жила в поместье Кашкарова тихая крестьянка Наталья Ивановна. Взятая за красоту с поля в барский дом, она безумно боялась Петра Алексеевича. Исполняла все его прихоти. Наталья подчинялась и ему, и главной помощнице барина, Матрене. Никогда не повышала голос на других слуг, держалась, словно тень, и на ее лице всегда сохранялось это чуть испуганное выражение.
Все в поместье подчинялись строгому распорядку. Раз в неделю для Петра Алексеевича топили баню, куда он отправлялся торжественно и важно, надев длинный турецкий халат. Завтракали, обедали и ужинали строго в определенного время. Перед тем, как отойти ко сну, Кашкаров давал сигнал. И тогда одна из сенных девушек должна была громко произнести:
— Барин изволит почивать!
«Лакеи вносили тотчас в гостиную из мужской половины простую деревянную кровать и, поставив её посредине комнаты, тотчас удалялись, а дверь из гостиной в зал запиралась. Девушки из спальной выносили пуховики, одеяло и прочие принадлежности для постели Кошкарова, который в это время совершал вечернюю молитву по молитвеннику, причем избранная дежурной держала свечу», — позже писал об этом Януарий Неверов.
Засыпал он не сразу, плохо, иногда по много раз вскакивал. Тогда он требовал, чтобы ему рассказывали сказки или тихо пели песни. Лишь к часу ночи Кашкаров обычно забывался сном, но пробуждался всегда рано.
Красивая крестьянка Наталья со временем родила мальчика. Она же занималась Сашей, и та спокойно называла ее «маменькой». Когда пришло время учить Сашу грамоте, то Кашкаров нанял ей учителей. Так Саша выучила французский и немецкий, читала книги, с помощью названной матери научилась шить и вышивать. У нее появились братья и сестры: Наталья ходила тяжелой одиннадцать раз, но выжили только шестеро ребятишек.
Уже пожилой Кашкаров решил, что пора как-то решить судьбу его собственных детей. Бог весть почему, но он не стал хлопотать, чтобы они стали Кашкаровыми (хотя такое было возможно). Но только Саше выправили документы на фамилию Чернявская. Остальным – Щербаковы (по другой версии – Щепановы). За эту фамилию барину Кашкарову пришлось заплатить изрядную сумму своему соседу, бедному дворянину. Он-то и согласился признать рожденных в Верякушах своими.
Из всех детей Кашкарова именно Саша, первая, была самой бойкой и смелой. Именно она не боялась разговаривать с ним, как с равным. Мать прятала глаза и просила ее немедленно смолкнуть, но Саша могла спокойно высказать Петру Алексеевичу, если не считала его правым. За это вольнолюбие она и поплатилась.
Отец решил пристроить ее по собственному выбору, а Саша взяла и влюбилась в сына местного протоиерея, Михаила Неверова. Тот служил у Кашкарова управляющим, был человеком ответственным и честным, но Петр Алексеевич сильно обозлился.
— Поперёк воле отца! – кричал он. – Не прощу!
Саше было велено выбирать: или она делает, как хочет Кашкаров, или убирается с глаз долой. Она выбрала второе… В 1809 году, в церкви Арзамаса, обвенчалась с Михаилом, не получив родительского благословения.
Но в доме мужа ее не очень-то ждали, что выяснилось с первого дня. Свекровь поджимала губы: результат какой-то забавы для барина! Все слышали про Кашкарова, считали его человеком недостойным. И ладно бы, Саша была признанной дочерью (хоть дворянского звания!), так ведь не пойми кто… И приданого, конечно, не принесла, ведь отец был против! А тут еще беременная… Лишний рот на их доход…
Ссоры происходили в доме почти ежедневно. Однажды, в сердцах, свекровь бросила в сторону Саши тарелку, когда они сидели за столом. Та выскочила.
«Испуганная мать побежала и, споткнувшись, упала на пороге, — писал Януарий Неверов, — через несколько дней я явился на свет… но остался слеп на всю жизнь на один глаз»
Узнав, какие кипят страсти в доме Неверовых, Кашкаров сжалился. Прислал карету за дочерью с зятем и ребенком, да велел им ехать в Верякуши. Но долгожданного мира не случилось – Петр Алексеевич становился все жёстче и непримиримей… Но приходилось терпеть барина! Когда он скончался в 1825 году, Саша с удивлением узнала, что не получила… ничего. Все досталось детям от Натальи.
Вскоре Саша овдовела. А еще надо было снаряжать в дорогу Януария! Неглупый и прилежный мальчик собирался продолжить учебу в Москве.
«Она продала единственную оставшуюся у неё драгоценность — венчальный жемчуг. Память о материнском самопожертвовании неоднократно удерживала меня от бурных столичных развлечений», — писал юноша.
Януарий Михайлович Неверов прекрасно учился в Московском университете, окончил его с отличием. Писал в журналах, преподавал. Вскоре перебрался в Ригу, где получил пост инспектора тамошней гимназии. И в Риге пережил драму, которая наложила отпечаток на всю его жизнь – он полюбил девушку другой веры, лютеранку Эмилию Голлендер. Хорошенькая и тоже влюблённая в Януария, она ответила ему согласием на предложение руки и сердца.
Хотя уже объявили о помолвке, родные убедили Эмилию не выходить замуж за Януария. Иная вера — это пропасть. Да и беден был жених. Поэтому, они расстались, и Неверов больше никогда не женился.
Позже он перебрался в Черниговскую губернию, успешно работал и там на ниве просвещения. Позже он написал о своем деде, Петре Алексеевиче, довольно резкую и неприятную публикацию. Но некоторые историки задаются вопросом: так ли прав был Януарий? Он знал своего деда глубоким стариком, а еще в нем сидела обида на него, что помещик не оставил им наследства…
А его мама? Нет точной даты кончины Александры Чернявской. Наследники Кашкарова позволили ей оставаться в имении, где она, по всей видимости, и угасла. И где угасла постепенно память о забавах для барина…
