Малыш только-только начал шевелиться под сердцем, пятый месяц, Матрёна ждала своего первенца, а вокруг полыхала страшная война, враг был вокруг. И тысячи ребятишек оставались на оккупированной территории.
Ребятишки были тоже свои: наши, советские, разных национальностей и возрастов. Партизанское командование доверило двадцатитрёхлетней учительнице, разведчице с позывным «Месяц», опасное, почти невыполнимое задание. Могла ли она отказаться? У неё была веская причина: беременность, формально — могла. А по совести? Как ей, будущей матери, обречь на гибель сотни чьих-то детей? Матрёна Исаевна Вольская не отказалась, а о своём положении не сказала никому ни единого слова.
Ночь перед выходом была беззвёздной, на краю деревни Елисеевичи, вглядываясь в темноту, молодая женщина слышала сдавленный детский шёпот, всхлипы, кашель. Костры запретили жечь ещё днём: немецкие лётчики охотились за любым огоньком.
Задание командира соединения «Батя» Никифора Захаровича Коляды: она поведёт колонну детей через линию фронта. Матрёна, услышав, растерялась, заплакала. Коляда, грубоватый, но справедливый, посмотрел на неё тяжёлым взглядом и сказал то, что она запомнила на всю жизнь: «Мотя, это дети. Кроме тебя — некому».
К июлю 1942-го Смоленщина уже год задыхалась под немцами. Оккупанты жгли деревни вместе с жителями, а тех, кто уцелел, сгоняли в лагеря или отправляли в Германию: на заводы или в прислуги к «арийским господам». Для подростков из Смоленской области уготована была та же участь. Партизаны понимали: если не вывести детей сейчас, через месяц-другой их увезут эшелоны на запад, а кое-кто расстанется и с жизнью. «Батя» отдал приказ: собрать как можно больше ребят от десяти до семнадцати лет и провести их через леса и болота к станции Торопец, уже освобождённой Красной армией. Путь составлял двести километров по территории, где каждый куст мог скрывать засаду.
Матрёна Исаевна Вольская родилась в 1919 году в деревне Задерихи Духовщинского уезда Смоленской губернии, в бедной крестьянской семье. Точная дата её появления на свет в документах разнится: где-то указано 6 февраля, где-то ноябрь. В семье её звали Мотей — просто и ласково.
Из-за крайней бедности она начала учёбу позже сверстников: не в чем было выйти из дома. Начальную школу окончила в Булгакове, среднюю — в Басине в 1936 году. А уже в марте 1938 года восемнадцатилетняя девушка сама стояла у доски в Никулинке. В июне 1941 года Мотя получила диплом Дорогобужского педагогического техникума — за считанные дни до страшного 22-го июня. В той же школе преподавал её муж, Михаил Архипович Вольский, учил детвору физике и математике. Жила молодая учительская семья скромно, как и вся сельская интеллигенция того времени.
В октябре 1941 года немецкие войска вошли в Духовщинский район. Вольские и мысли не допускали о том, чтобы отсидеться в сторонке, собирали оружие в брошенных окопах, распространяли листовки, помогали выходить из окружения советским бойцам. В ноябре 1941-го они присоединились к партизанскому отряду. Матрёна стала связной и разведчицей, в нескольких отрядах её знали под позывным «Месяц». Переодевшись крестьянкой, с корзиной, она появлялась в деревнях и уходила до рассвета, унося в памяти то, что нельзя было записать: расположение техники, численность немцев, перемещения карательных экспедиций.
А потом была знаменитая операция «Дети». 22 июля 1942 года в Елисеевичи потянулись ребятишки. Женщины, отдавая детей, хватали молоденькую учительницу за рукав:
— Матрёна Исаевна, наших не бросай, родимая, доведи, сохрани…
К вечеру набралось полторы тысячи голов. Партизаны решили: совсем уж малышей не брать, не дойдут. Принимали с десяти, а то и с двенадцати лет. Старшие шли в няньках: тащили на себе чужие узелки с сухарями и другой нехитрой снедью, собранной матерями в дорогу.
С Матрёной были ещё две молодые женщины: учительница Варвара Сергеевна Полякова и фельдшер Екатерина Ивановна Громова. Ни одной не исполнилось двадцати пяти… Колонна детей растягивалась на километры, дети уставали, обувь на многих развалилась в первые же часы пути.
Матрёна шла в голове с самыми крепкими ребятами, ночами уходила вперёд на десять-пятнадцать километров и к утру возвращалась, выяснив в этой «разведке», где тропа, где переправа, а где никак нельзя пройти. Варвара Полякова держала середину колонны, оставаясь с теми, кто помладше. Екатерина Громова шла в хвосте с самыми слабыми, там же перевязывала их стёртые ноги, поила и растирала заболевших. Шли группами по двадцать пять человек, и в каждой был свой старший, чаще всего — кто-то из подростков.
Двигались они ночами. Днём лежали в лесу, в болотниках, где комар и мошка грызли не хуже собак. На четвёртый день у большинства кончилась еда, и дети ели ягоды, а то и просто — жевали траву. Голод был ещё терпимым, жажда мучила сильнее. Колодцы немцы заваливали убитыми, воду в них травили, к ручьям было не подступиться — мины.
Один раз наткнулись на засаду и свернули в такой бурелом, что лошади вставали. Старшие ребята под командой Вольской валили деревья и стлали ветки — делали лежнёвку, чтобы прошли обессилевшие дети и немногочисленные телеги. Матрёна Исаевна потом вспоминала, что, к её удивлению, дети шли и почти ни на что не жаловались: если кто-то заплакал, значит, правда было невмоготу.
На восьмой день они вышли к реке. Увидев воду, дети сорвались с места и побежали к берегу. Тут же из-за леса вынырнули три немецких истребителя. Вольская с помощницами заставили всех лечь, вжаться в землю. Одну девочку ранило, остальные остались целы. С тех пор Матрёна запретила подходить к открытой воде: приходилось быть жёсткой, хотя мысленно она молила детей: «Ещё немного, потерпите, родные. Ещё чуть-чуть».
И да, первоначальные полторы тысячи детей очень скоро превратились в три с лишним тысячи: по пути к колонне присоединялись дети из окрестных сёл.
Двадцать девятого июля навстречу колонне измученных детей выслали четыре полуторки. Самых слабых посадили и отправили на Торопец. Остальные добирались до станции ещё трое суток. В ночь на пятое августа Матрёна посадила в эшелон, идущий на восток, три тысячи двести сорок детей. Шестьдесят вагонов.
Предполагалось, что они поедут на Урал, но в пути стало ясно, что туда они не доберутся: у детей кровоточили дёсны, распухали суставы, начинались кишечные болезни. На станциях Матрёна врывалась в кабинеты к начальникам, требовала, грозила, слала телеграммы в Москву и во все волжские города: «Примите детей Смоленщины».
Три слова, в которые уместилось всё: отчаяние, надежда, просьба. Откликнулся город Горький. 14 августа 1942 года на перрон сошли три тысячи двести двадцать пять человек. В акте приёма записали прямо:
«Дети имеют ужасный вид, совершенно не имеют одежды и обуви».
Когда доктор осмотрел саму Вольскую, то обомлел: беременна и срок большой.
— Знала с самого начала, а молчала, потому что боялась: отстранят, — объяснила будущая мать. — А это же тоже дети, кто-то же должен…
В положенный срок Матрёна родила сына Валентина. На Смоленщину она не вернулась, устроившись в селе Смольки Городецкого района Горьковской области учительницей в школе. После окончания войны к Матрёне и сыну приехал и муж, он тоже учительствовал. Матрёна Исаевна вела уроки в начальных классах сельской школы, учила детей читать и писать.
После войны у Вольских родилось ещё трое детей. Потомки их до сих пор живут в Смольках, на улице, которая носит имя Вольской. Кстати, о своём подвиге Матрёна долго ничего и никому не рассказывала, считая, что тогда всем было трудно, и она была одной из миллионов советских людей, которые боролись против фашистов. Как могли, каждый на своём месте.
Варвара Сергеевна Полякова вернулась на родину, в Демидов, до пенсии учила младших школьников в школе № 1. В 1985-м её наградили орденом Отечественной войны II степени, а на здании школы повесили мемориальную доску. Екатерина Ивановна Громова уехала в освобождённый Смоленск, вышла замуж, родила двоих сыновей и до 1972 года заведовала фельдшерско-акушерским пунктом. Как и Матрёна, женщины десятилетиями молчали.
Из забвения эта история начала выбираться только во второй половине семидесятых. В 1975 году, когда страна готовилась отметить тридцать лет Победы, авторы телецикла «Летопись Великой Отечественной войны» искали уцелевших свидетелей. С Вольской записали беседу, но плёнка с голосом пропала, и в цикл этот материал не вошёл. Уцелел лишь немой кинокадр — единственное изображение Матрёны Исаевны, оставшееся от той съёмки.
Через два года, в 1977-м, в Смольки приехали уже повзрослевшие дети — те, кого она когда-то вывела с оккупированной территории. Среди участников встречи был Леонид Новиков, в войну партизанивший в отряде «Батя». Ему удалось разыскать в Москве ту немую плёнку и привезти её в Горький, на телевидение. Пробиться в эфир оказалось трудно: военных сюжетов хватало, а запись без звука казалась никому не нужной.
Летом 1978 года Новиков познакомился с Натальей Михайловной Дроздовой, возглавлявшей на Горьковском телевидении отдел детских и молодёжных передач. Её эта история задела, и она взялась за подготовку программы, но записать новое интервью с Матрёной Исаевной уже не удалось: она болела эмфиземой и уже почти не могла говорить.
Передачу всё же выпустили на основе воспоминаний других участников похода. 18 декабря 1978 года она вышла в эфир. Родные говорили, что Матрёна Исаевна её увидела, а через пять дней её жизнь оборвалась. А на редакцию обрушились письма со всей Горьковской области, где осело большинство детей, спасённых Вольской: «Это я! Я! Это меня спасла Матрёна Исаевна!»
Через несколько лет Леонид Новиков в соавторстве с Натальей Дроздовой выпустил книгу «Операция „Дети“», и вся страна узнала о трёх молодых женщинах, которые провели через леса и болота более трёх тысяч детей.
Сейчас в память о Матрёне Исаевне установлены памятники, сняты фильмы и телепередачи, один из них стоит сейчас в Городце Нижегородской области, скульптор Сергей Мольков. Мать, защищающая самое главное, что есть на свете — будущее.
