Она целовала его сапоги, низко-низко кланяясь. Потом аккуратно помогала разуться, придерживая каждый сапог, чтобы он не ударился об пол. Покорная, готовая каждую минуту служить ему. «Ишь, как выдрессировал!» — со смехом говорили в императорском дворце. А кто-то от всей души жалел эту красивую статную женщину, которая оказалась во власти «черного старца». Почему она выбрала его, себе на погибель?
Прасковья и сама не могла сказать, что нашла в нем. Словно приворожил ее Григорий в один миг, да так, что она ни о ком больше и думать не могла… «Женихались» они по деревенским меркам очень мало – всего три месяца, а потом черноволосый молодой мужчина пришел в дом к Дубровиным, да с порога заявил, что женится на Прасковье. Именно так: не свататься явился, с подарками и поклонами, не руки девушки просил, а просто обозначил, что будет Прасковья его женой. И даже тогда никто ему не возразил. Кажется, что побаивались его немного.
Он был странный, загадочный, почти колдун в тех местах. Все говорили, что есть в Григории какое-то бесовское начало… Родился холодным январским днем 1869 года в Покровском, что в Тобольской губернии, и на следующий день был крещен Григорием — в честь святого Григория Нисского. Болтали, что когда священник опускал его в купель, малыш даже звука не проронил. А ведь обычно младенцы плакали!
Казался Гришка крепким, но часто хворал. А еще буквально бился в люльке, требуя себе то ли свободы, то ли причастия… Мать не выдержала, глядя на это – и с той поры клала младенца прямо на пол, на подстеленное одеяльце. И ребенок, не стесненный пеленками, как-то очень быстро начал переворачиваться и ползать, а в восемь месяцев уже ходил по избе, удивляя окружающих своей прытью.
— Ма-ма! – нараспев говорила ему мать. Учила разговаривать.
Он повторял за ней путанно, бессвязно, непонятно. Все слова у Гриши выходили какими-то смутными, словно пропущенными через кашу. Отец забеспокоился, ведь он хотел, чтобы сын пошел в священники. А как святому отцу без правильной красивой речи?
Но потихоньку, постепенно, Гриша освоил и этот навык. Школы, правда, в его селе не было, так что учился он кое-как и время от времени. Говорил чудно, словно фразы сами сыпались на него из непонятного источника. А как еще это объяснить? «Более скорби нет, когда своя своих не познаша», — произнес мальчик. Откуда он это взял?
Но по-настоящему он испугал родных, когда однажды отец обмолвился, что захромала лошадь. Расстроенный маленький маленький мальчик бросился на конюшню. Когда отец пришел посмотреть, что там происходит, Гриша стоял возле умного животного, прижимая ладошки к лошадиной ноге. А потом отошел на шаг назад, и пробормотал: «Теперь тебе лучше». И не хромала больше лошадь Распутиных…
После того случая мальчишку зауважали. Даже из соседних сел приводили к нему животных, чтобы он «посмотрел». А проще говоря, приложил руки туда, где болело. Много позже, уже в столице, Григорий привлек внимание самого великого князя Николая Николаевича, потому что помог вылечить его безнадежно хворую, но очень любимую собаку. Чудеса? Да, похоже.
— Не было в нашей семье еще такого, — задумчиво говорил отец.
Потому что стоило Грише сказать: «Идет незнакомый человек», и получасом позже в дверь стучали. Это мог быть странник, который хотел получить приют или кусок хлеба, или несчастный бедняк в поисках работы. Все дивились на Гришу, на эту его особенность. А пугало семью то, что он безошибочно предсказывал чужую кончину. Такое в Покровском не любили, думали, что Гришка этот самый конец и приближает своими словами.
Миша – брат – был его единственным другом в этих глухих отдаленных местах. Они гуляли вместе по лесу, иногда рыбачили или купались в реке Туре неподалеку от Покровского. Однажды, в очень жаркий летний день, Миша нырнул, да вдруг позвал на помощь. Гриша бросился за ним, ничего ее понимая – знакомые места, свои, родные! Сколько раз они купались там! А Миша как-то неловко ухватил его, и теперь уже барахтались два мальчика.
По счастью, кто-то из взрослых услышал их крики и помог им выбраться на берег. После этого оба ребенка слегли.
Мать горячо творила над ними молитву, а знахарка, которая пришла раньше доктора, мрачно произнесла:
— Только одного отмолишь. Но если будет один, то возьмёт силу двоих.
Этим единственным стал Гриша. После того, что произошло, он замкнулся. Очень болезненно воспринимал все, что было связано с Мишей. Отказывался говорить о нем и… часто плакал.
— Вода меня унесет, как Мишу, — сказал он однажды матери. – Черная вода, не такая, как тут. Холодная, с наледью, мрачная вода.
Неужели увидел Неву?
У Ефима Распутина родилось пятеро детей, но выжил только Гриша. Это печалило крестьянина, который надеялся поддерживать свое немалое хозяйство. Миша был бы ему опорой, а вот Григорий… Уж больно мечтателен, да словно не от мира сего.
Однажды Гриша ходил в лес по грибы, а вернулся и рассказал… что чуть было не увидел Бога. Мать замахала руками: невозможно! Лучше забыть об этом навсегда! Иначе будут их сторониться соседи, на станут у них покупать рожь, а ведь дела идут так хорошо! Собирали зерна с каждым годом все больше, хватало и себе, и на продажу. И даже излишки оставались. Вот и велели Гришке – ему как раз исполнилось шестнадцать лет – ехать торговать в Тюмень. Большой уже!
В городе он прежде никогда не был, но поездка пришлась ему по вкусу. А самое главное, что продал рожь очень удачно. После этого его часто стали посылать в город и он всегда возвращался с полным кошельком. Была в нем, оказывается, деловая хватка! И отец радостно поглаживал бороду — неужто и правда, подмога растет?
Там, в Тюмени, случилась с ним первая волнительная встреча: госпожа Кубасова, красавица в лиловом шелковом платье с турнюром, белокурая и пленительная поманила его к себе. Он явился по ее зову, в большой дом с белыми колоннами, и встретила его нимфа, от красоты которой он потерял дар речи. И лишь несколько часов спустя мог, наконец, обрести дар речи…
Служанка Кубасовой, Дуня Бекешова, рассказывала позже, что была невольной свидетельницей той встречи. Вспоминала, как хохотала Кубасова, и каким смущенным был приглашённый к ней молодой человек.
А он после этого пошел странствовать. Отец умолял – не надо!
«Любовь живет в изгнанниках, — отвечал сын, — которые пережили все, всяческое, а жалость у всех есть».
Гриша был готов отринуть все, что связывало его с обычным миром. Уйти в монастырь, полностью отказаться от всего, что знал и любил. И, как говорил сам Григорий, он постоянно ждал знака.
Но знака не было. Не звал его никто. Проходили недели и месяцы и его странствие теряло всякий смысл. Тогда он повернул назад, домой, к облегчению отца.
«К музыке и танцам он питал неодолимую слабость. Во время кутежей музыка должна была играть беспрерывно. Часто Распутин вставал из-за стола и пускался в пляс. В плясках он обнаруживал изумительную неутомимость. Он плясал по 3 — 4 часа». – писали о нем в то время. Потому что вернувшийся Григорий зажил жизнью обычного парня.
Ни одно деревенское гуляние не обходилось без него. Там-то он и встретил Прасковью, которая быстро – три месяцев хватило! – стала его суженой.
«Она была высокой и статной, любила плясать не меньше, чем он. Наблюдавшие за ними односельчане решили, что они красивая пара. Ее русые волосы резко контрастировали с его каштановой шевелюрой, она была почти такого же высокого роста, как и он. Ее звали Прасковья Федоровна Дубровина», — позже писала их дочь.
Она попала под власть «черного старца». Просто увидела его и… пропала. На свадьбе, как положено, снимала с Гришки сапоги — делом доказывала свою покорность мужниной власти.
«Ох, и наплачешься ты с ним, Прасковьюшка, — говорила ей мать, — чует мое сердце, не там ты выбор сделала».
А она отмахивалась. Любила этого странного человека, при появлении которого вздрагивало все село…
