— Вернуть в Россию, с мужем развести! Имения их взять под опеку, княжну отдать замуж за другого! — стареющая императрица ломала чужую жизнь…
Вареньке Строгановой было пятнадцать, когда ее выдали замуж, не по любви, а ради титула и фамилии. Борис Григорьевич Шаховский для юной жены навсегда остался чужим. Не было ни побоев, ни измен — только глухая стена равнодушия.
Через десять лет совместной жизни, когда в 1773 году родилась единственная Лиза, Варвара приняла решение: отныне ее мир вертится только вокруг этой девочки. Супруг не возражал, может, устал, может, обрадовался свободе. Они разъехались, Варваре остались дочь и титул.
Лиза Шаховская росла хрупкой и часто хворала, простужалась от малейшего сквозняка, плакала без видимой причины. Петербургские дворцы с их гранитной сыростью медленно убивали ее. Варвара Александровна рассудила здраво: лучший климат для ее сокровища — мягкий, европейский. К тому же во Франции, куда после начала революции хлынула русская знать, можно было найти для дочери партию, о которой в России и не мечталось.
Строгановские миллионы позволяли купить всё, кроме короны, в Европе короны продавались значительно охотнее.
Заботливая, но очень амбициозная матушка не прогадала: Лиза, оберегаемая от малейших потрясений, расцвела при французском дворе, вернее, при том, что от него осталось. Когда бельгийский принц Луи-Мари д’Аренберг, вдовец, хранивший верность умершей жене, вдруг потеплел взглядом к юной княжне Шаховской, Варвара поняла: высокий титул у ее дочери будет. Неважно, что он «бунтовщик» для императрицы Екатерины Алексеевны, а за окнами пылает революция. Главное — он коронованная особа.
Свадебные свечи в парижской церкви в феврале 1792 года оплывали, стекая горячим воском на мраморные плиты, русская княжна Елизавета Шаховская становилась принцессой д’Аренберг. Гостей было немного, свадебный ужин вышел тихим и немноголюдным.
Лизонька в этот вечер была прекрасна и смотрела на мужа с той слепой и счастливой преданностью, которая свойственна только очень юным женщинам, впервые познавшим, что такое взаимная страсть. Девушка не видела, а мать старалась не замечать, что за их счастьем следят холодные глаза австрийского посла графа Кобенцеля. Он уже настрочил донесение в Петербург, где сообщал императрице Екатерине, что русская княжна вышла замуж за опасного «бунтовщика».
В декабре 1792 года у молодых родилась дочь. Девочку назвали Екатериной — в честь грозной русской императрицы. Счастье длилось полтора года. Летом 1794 года девочка заболела и умерла, не дожив до двух лет. Потеря подкосила молодую женщину, а затем и вовсе случился крах.
Хмурым утром в Санкт-Петербурге, пока куафер причесывал Екатерину, во дворец явился граф Александр Сергеевич Строганов, двоюродный дядюшка Лизы.
— Как же это понимать, любезный? — голос императрицы звенел сталью. — Княжна Шаховская, чай, не дальняя тебе родня, выходит замуж, а я узнаю об этом от австрийского посла? Что ты на это скажешь?
Строганов, известный дипломат, попытался отшутиться, сославшись на ссору с кузиной Варварой, но государыня не желала слушать шуток.
— Ты зубы мне не заговаривай! — отрезала она. — Русской императрице сторонние люди сообщают о свадьбе её подданной. Да и с кем? С якобинцем! Я намерена действовать решительно.
В марте 1792 года грянул указ: княгине Шаховской и её дочери надлежит немедленно вернуться в Россию, иначе они лишатся наследства. Принцу д’Аренбергу как «бунтовщику» въезд в империю воспрещался навечно.
Варвара Александровна, получив эту весть, рухнула на пол — у неё случился удар и отнялись ноги. Но ни болезнь, ни слезы юной Елизаветы Борисовны не смягчили императрицу. Через несколько месяцев, в 1794 году, Святейший Синод расторг брак, признав его незаконным и недействительным в Российской империи.
Княжне Елизавете Шаховской было приказано вступить в новый брак, «роду и состоянию ея приличный». Варвара Александровна суетилась вокруг дочери, чувствуя свою вину за то, что сама потворствовала этому союзу:
— Ну стоило ли, Лизонька, стоило ли? Не век же горевать, вся жизнь впереди.
Женихом Лизы по приказанию императрицы стал князь Петр Фёдорович Шаховской, однофамилец и дальний родственник. Петр был тяжело болен чахоткой, которая в те годы редко кого щадила и не сулила долголетия. Матушке перспектива брака не нравилась, но она уговорила дочь принять этот союз.
В гостиных шептались: брак этот долгим не будет, а значит, Лиза скоро получит долгожданную свободу, ведь вдова гораздо свободнее может распоряжаться собой, чем девица. Никто не давал новобрачному больше года, доктора, пожимая плечами, советовали не питать лишних надежд.
Судьба, однако, любит разрушать самые стройные планы. Наперекор всем прогнозам врачей, Петр, женившись, пошел на поправку. Кашель утих, румянец вернулся. «Хоть на час, да вскачь», — кривились сплетники. «Видно, не судьба вдоветь Лизе». Более того, в феврале 1796 года у пары родилась дочь, названная Варварой по бабушке.
Забыв о былом скандальном первом браке теперь уже не княжны, а княгини Шаховской, двор начал принимать молодых. И тут грянул новый скандал: князь Петр перехватил письма жены к некоему гвардейскому офицеру. Содержание посланий было неизвестно, но говорили, что князь, недавно еще собиравшийся покинуть земную юдоль, был взбешен, кричал, что покажет письма императрице, что Лиза окончательно опозорит себя на всю Россию, что ее сошлют в деревню и посадят под надзор.
Для молодой женщины это был удар по уже искореженной жизни, в октябре 1796 года двадцатитрехлетняя Елизавета Шаховская выпила яд и умерла через три дня.
Граф Е.Ф. Комаровский, знавший дворцовые тайны, записал сухо: «Я не стану описывать причину… а скажу только то, что известно было всем: она отравила себя…». В дневнике князей Белозерских-Строгановых — та же правда, но языком более грубым: «…по полтора года жизни с ним (князем Петром) от дурной жизни акармилась ядом и в 3 сутки сканчалась».
Существует еще более трагическая версия причин поступка княгини Елизаветы Борисовны: в марте 1795 года в Брюсселе умер принц Луи-Мари д’Аренберг. Он был единственным мужчиной, которого Лиза любила, а Екатерина II сломала ее судьбу.
Петр Федорович Шаховский пережил Лизу на 45 лет. Княгиня Варвара Александровна после смерти дочери сломалась: больше не занималась коммерцией, посвятив себя внучке Варваре и приживалкам в имении Монкальм. Она до конца дней носила траур, считая, что именно её амбиции сломали жизнь любимого дитя.
