Мать притянула её к себе, обняла. Пахло от нее ладаном и сушёными травами — запахом, который Добрава помнила с самого детства.
Снег в то утро выдался особенно белым. Он лежал на резных наличниках княжеского терема, на куполах Успенского собора, на зубцах крепостных стен, казалось, весь город нарядился в подвенечный убор, провожая невесту к далекому жениху.
— Судьба такая у княжеских дочерей, доченька, — прошептала Агафия ей в макушку. — Не грусти, приедешь погостить. Привезёшь внуков, а мы всегда будем ждать…
Обещание останется невыполненным, матери она больше не увидит.
Через двенадцать лет молодая женщина стояла на стене детинца, припорошенного снегом, только казался тот снег белым саваном, она смотрела на северо-восток, где за лесами и реками, за сотни вёрст отсюда был ее родной город, стольный град русской земли. Камень лежал на женском сердце уже несколько недель, а слухи, которые обрывками доходили до Волыни, были тревожными и противоречивыми. Вот уже несколько недель молодая княгиня Владимира-Волынского упрямо выходила на стену, часами вглядываясь вдаль.
За её спиной переговаривались дружинники, внизу суетились бояре, но Елена Юрьевна, княгиня Волынская, не оборачивалась. Она ждала вестей, которые боялась услышать больше смерти.
Они пришли в марте, на закате. В ворота влетел гонец на взмыленной лошади и, не слезая с коня, закричал слова, от которых у княгини подкосились ноги:
— Владимир пал!
Женщина спустилась со стены сама, вбежала в гридницу, где уже толпились муж и бояре. Василько Романович, супруг, сидел за столом, сжимая в руке грамоту. Лицо его было серым, как зимнее небо.
— Читай, — сказала она, садясь напротив. Голос не дрогнул.
Василько посмотрел на неё с болью, которую не смог скрыть.
— Добрава…
— Читай, — повторила она. — Я должна знать всё.
И он читал. Город пал 7 февраля, Успенский собор был сожжён. Княгиня Агафия, её невестки: Мария, жена брата Всеволода, Мария, жена брата Мстислава, Христина, жена брата Владимира… И дети: девятилетняя сестренка Феодора, все. Одни — в огне собора, в котором искали спасения, другие были замучены в ставке Батыя. Отец, Юрий Всеволодович, собирал войска, когда скорбную весть привез гонец; ему больше нечего было терять и страшиться. 4 марта на реке Сити войско монгольского темника Бурундая настигло великого князя Владимирского. Битва была жестокой, князь пал.
Добрава сидела неподвижно, не плакала, не кричала, не рвала на себе волосы, смотрела на стену, где висел образ Богородицы, и молчала так долго, что бояре начали переглядываться.
— Добрава, — тихо позвал Василько. — Добрава, ты слышишь меня?
Она медленно повернула голову. Глаза её были сухими, как пепел.
— Слышу, — сказала. — У меня не осталось никого. Мать, отец, братья, сестра, племянники — все. Из всего рода великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича осталась только я…
Традиции язычества были еще очень сильны на Владимиро-Суздальской земле, девочке, внучке Всеволода Большое Гнездо, родившейся после двух мальчишек в семье князя Юрия и княгини Агафьи около 1215 года, дали языческое имя Добрава — добрая нравом, а крестили малышку Еленой.
Детство прошло в княжеском тереме красавца Владимира-на-Клязьме, среди бесконечных советов, военных походов отца и молитв матери. В 1226 году, когда ей было около одиннадцати лет, отец выдал её замуж за Василько Романовича, князя Волынского. Это был не просто брак, а союз двух сильнейших домов Северо-Восточной и Юго-Западной Руси.
Волынь встретила юную княгиню неласково: чужие обычаи, чужой народ. Василько, старше её на двенадцать лет, был суровым мужем: война и политика закалили его раньше, чем он научился улыбаться. Но муж оказался справедливым, не держал княгиню свою взаперти, не запрещал писать письма во Владимир, не заставлял сидеть в женской половине. Напротив, он приучал её к делам: при ней подписывали грамоты, при ней принимали послов.
— Ты дочь великого князя, — сказал он ей однажды. — Учись править, если меня убьют в бою, ты должна будешь держать Волынь при малолетнем сыне.
Однажды из Владимира пришла весть: матушка после долгого перерыва в 1229 году неожиданно родила еще одну дочку, названную Феодорой. Так часто бывало: в брак вступали молодыми и частенько первые внуки в княжеском тереме играли вместе с поздними детьми…
А потом новости с родимой стороны приходили уже одна тревожнее другой — монголы двинулись на Владимиро-Суздальскую Русь. В декабре 1237 года пала Рязань. Монголы двинулись дальше, и в начале января 1238 года великий князь Юрий Всеволодович отправил навстречу им войско под командованием своего старшего сына Всеволода. Владимирцы встретили врага у стен Коломны. Битва была жестокой, владимирская рать была разбита, князь Всеволод с малой дружиной едва смог пробиться к своим и укрыться во Владимире.
В том бою пал младший сын Чингисхана Кульхан, и Батый поклялся отомстить, Владимир был обречен… Гонец рассказывал и то, что не было написано в грамоте: как пала следом за Коломной Москва, как брат Владимир был схвачен и казнён под стенами Владимира на глазах у матери.
В одном только сомневались современники и летописцы: по одной из легенд, жена, невестки, дочь и внуки Юрия, укрылись вместе с другими горожанами в Успенском Соборе и погибли в огне. Другие легенды говорят, что семью Юрия Всеволодовича лишили жизни в ставке Батыя.
— И маленькая Феодора, и племянники Дунечка и Авраамий, — прошептала Добрава побелевшими губами.
Орда не остановилась. В 1239 году монголы обрушились на южные княжества. Пали Переяславль и Чернигов. А вслед за этим, осенью 1240 года, Батый подступил к Киеву. Город, который считался матерью городов русских, держался отчаянно: стены ломали пороки, татары лезли на укрепления днём и ночью, но 6 декабря 1240 года Киев пал. Весть о его гибели разнеслась по всей Руси, и князья, понимая, что следующая цель — они, бежали кто куда: Михаил Черниговский — в Польшу, Даниил Галицкий — в Венгрию.
Батый двинулся на Волынь, войско подошло к городу Ладыжину на Буге, поставило против него двенадцать стенобитных пороков. Стены не поддавались и тогда хан пошёл на хитрость: пообещал горожанам жизнь, если они сдадутся. Те поверили и были все истреблены. Вслед за Ладыжином пали Каменец, Владимир-Волынский, Галич и многие другие города. Уцелел только Кременец — его не взяли из-за неприступности.
Разорению подверглись и земли, ставшие для Добравы второй родиной: Волынь, Галиция — всё, что построили её муж и его брат Даниил, всё, что она успела полюбить — было сожжено, разграблено, уничтожено. И только пленный киевский воевода Димитрий, видя, как гибнет Русская земля, убедил Батыя уйти в Венгрию, пока тот не завяз в развалинах окончательно.
Добрава не впала в отчаяние, а стала той опорой мужу и княжеству, восстанавливая города, помогая обездоленным женкам и детям. За годы замужества Добрава-Елена родила троих детей: Владимира, Юрия и Ольгу. Имя Юрий, вне всякого сомнения, было дано в честь отца княгини, великого князя Юрия Всеволодовича.
Василько Романович умер в 1269 году, свою супругу он пережил. О Владимире Васильковиче летописи сообщают, что он унаследовал Волынское княжество после отца, правил почти 20 лет и скончался в 1288 году, как гласят летописи, не имел собственных детей, только приёмная дочь Изяслава.
Дочь Добравы Ольга вышла замуж за черниговского князя Андрея Всеволодовича в 1259 году. Но сведений о том, были ли у них дети, не сохранилось. Владимирская ветвь князя Юрия Всеволодовича, которую единственная выжившая дочь так отчаянно пыталась сохранить, ушла в историю.
В XVII веке Русская православная церковь прославила в лике святых Владимирских мучеников, павших в дни Батыева нашествия.
