«Нет ее, ласточка моя, померла родами, схоронили уже, трудное это дело — дитя родить, несладкая она, бабья-то доля», — ответила нянька на вопрос десятилетней Грушеньки о кухарке, которой пришло время родить.
Этот шокирующий ответ она запомнила навсегда, не подозревая еще о том, что и сама пройдет через извечное женское испытание целых 22 раза!
В особняке в одном из тихих переулков, что прилегали к церкви Успения на Покровке, в 1899 году собралось больше полутора сотен гостей. Старшие сыновья с громкими хлопками открывали шампанское, внуки носились по залам, а во главе стола сидели двое: он, седой, но всё ещё статный, и она, в тёмном платье, с лёгкой улыбкой на усталом лице.
Пятьдесят лет назад они стояли под венцом: девочка, которой не исполнилось и шестнадцати, и молодой кондитер, только-только выбившийся из приказчиков. Тогда никто не мог предположить, что эта свадьба станет началом одной из самых удивительных историй старой купеческой Москвы.
Агриппина Александровна Мусатова родилась в июне 1833 года (по другим данным — в 1832-м) в семье московского купца 2-й гильдии Александра Борисовича Мусатова. Отец владел несколькими табачными фабриками в Москве и считался одним из крупнейших фабрикантов города. От отца всегда пахло табаком, потому что так было заведено у серьезных людей — вникать в дело нужно самолично, иначе толку не будет без хозяйского догляда. Александр Борисович и вникал, а в доме подрастала дочь, Грушенька, Агриппина.
Девочку воспитывали без излишеств: домашнее образование, строгие порядки, никакого баловства. Купеческая дочь, став купеческой женой, должна была вести дом, знать основы бухгалтерии и домашней экономии, рожать и воспитывать детишек.
Когда Грушенька «вошла в пору», сваха подобрала жениха — Алексея Абрикосова, выходца из пензенских крестьян, дед которого, крепостной Степан Николаев, сумел выкупиться на волю и открыть в Москве лавку со сладостями. Сын разорился, но внук, оставив учёбу в коммерческом училище (всего три класса удалось проучиться), пошёл работать. Сначала привратником, потом счетоводом в кондитерскую Гофмана, а уже в 18 лет стал главным бухгалтером. К двадцати трём годам Алексей открыл собственное «кондитерское заведение».
Дело требовало денег, и пять тысяч рублей приданого, которое давал за дочерью Мусатов, решили дело. Кроме того, Агриппина понравилась молодому человеку: серьезная, рассудительная, пышная, хорошего рода. Венчались 24 апреля 1849 года. Жениху было двадцать пять, невесте — пятнадцать. Груша смотрела на своего работящего, привлекательного жениха и чувствовала: отец не ошибся.
Год спустя, в 1850-м, родился первенец — Николай. А дальше дети пошли почти каждый год. Десять сыновей, двенадцать дочерей — двадцать два ребёнка за тридцать лет брака. Семнадцать дожили до зрелых лет — при тогдашней детской смертности это казалось почти чудом. Последнего ребенка Агриппина родила в сорок шесть лет! И каждый раз, чувствуя, что срок подходит и ее новое дитя просится в мир, Грушенька вспоминала несчастную кухарку и грустный голос нянюшки: «…померла, отнесли уже».
Старшие дети Абрикосовых с малых лет работали наравне со взрослыми. На небольшом производстве мужа не хватало рук, и Груша вместе с детьми упаковывала конфеты — сидела за длинным столом, ловко сворачивала фантики, а рядом мальчишки и девчонки старались не отставать от матери. Каждое утро Алексей Иванович лично выезжал на Болотный базар за ягодами и фруктами, вёл бухгалтерию, следил за каждым очагом, на котором варились сладости. Скоро у Абрикосовых работало уже сорок таких очагов, выпускавших более тридцати пудов сладкой продукции в год.
Однажды, глядя, как сыновья возятся с карамелью, Алексей обернулся к жене:
— Груша, а без тебя бы я пропал. Ты у нас и бухгалтер, и упаковщица, и нянька для всех.
— Без меня бы ты и фабрику не построил, — усмехнулась она в ответ, вытирая руки о передник. — Но я не жалуюсь. Лучше уж конфетами пахнуть, чем табаком, как в отцовском доме.
Абрикосов оказался гением рекламы задолго до того, как это слово вошло в обиход. Он выпускал плакаты с красавицами и счастливыми детьми, придумывал изысканную упаковку, которую люди не выбрасывали, а хранили как украшение. В коробки со сладостями вкладывал календарики, открытки, а внутрь шоколадных фигур — бумажные игрушки и головоломки.
Именно Абрикосов придумал знаменитые «Раковые шейки» и «Гусиные лапки», а также начал делать шоколадных зайцев, Дедов Морозов и шоколадные яйца — прообраз современного киндер-сюрприза. Продукцию обожали по всей России.
К концу века на фабриках и в магазинах Абрикосовых работало уже около двух тысяч человек. В 1880 году предприятие было акционировано, а вскоре Абрикосовы получили почётный титул «Поставщиков Двора Его Императорского Величества». Царские дети с удовольствием лакомились конфетами Абрикосовской фабрики.
Самым удивительным было другое: при всём богатстве в доме Абрикосовых не было праздной роскоши, все деньги уходили в дело, дети получали высшее образование, никто из них не вырос бездельником. Воспитывали своих многочисленных отпрысков Абрикосовы в труде и вере. Приходская церковь Успения на Покровке находилась прямо за садом их дома — «наша церковь», называли её внуки пары, а Алексей Иванович бессменно был там церковным старостой.
Внук Агриппины, Хрисанф Николаевич (впоследствии личный секретарь Льва Толстого), вспоминал:
Агриппина, по свидетельствам современников, была женщиной властной и при этом великодушной. Вся недвижимость семьи была записана на её имя: несколько доходных домов для обеспеченной публики, управляла женщина всем этим огромным хозяйством железной рукой. Сама вела бухгалтерию, контролировала перестройки, сдавала квартиры, руководила прислугой. Её доходные дома считались самыми престижными в столице — классическая архитектура, богатая отделка, вышколенные дворники и швейцары.
Как ей хватало времени на всё это при двадцати двух родах, при бесконечных хлопотах о детях и доме — оставалось загадкой. Но Агриппина Александровна не просто управляла — она делала добрые дела.
Собственный опыт материнства, двадцать две беременности, которые проходили в ту пору, когда медицина ещё не умела спасать женщин от послеродовой горячки, заставил её острее других понимать цену жизни роженицы. В 1889 году в Москве на Божедомке открылся первый бесплатный родильный приют, основанный на её средства. Скромный дом на шесть коек стал началом большого дела и принимал беднейших женщин, у которых не было денег на помощь платных акушерок.
Это было лишь начало. Вскоре при фабрике Абрикосовых заработал бесплатный детский сад — дети рабочих могли проводить день под присмотром, пока родители трудились в цехах. Сама Агриппина вошла в попечительские советы шести ремесленных училищ, где обучали сирот и детей из бедных семей, помогала Морозовской детской больнице, самой крупной в Москве, где лечили ребятишек из народа.
Благотворительность Абрикосовой не ограничивалась столицей. С 1877 по 1886 год Агриппина неизменно жертвовала средства Комитету помощи семьям погибших и раненых воинов, участников русско-турецкой войны, суммы были внушительными.
Особой любовью Агриппины Александровны была музыка. Сто тысяч рублей, переданных на перестройку Московской консерватории, сделали её имя известным среди меценатов. Женщина не раз появлялась в залах консерватории, слушая учеников, и, говорили, особенно любила фортепиано.
Рабочие на фабрике помнили: хозяйка у них строгая, требовательная, но справедливая. Когда она приезжала в цеха или в детский сад, всегда везла гостинцы: карамель, шоколадных зайчиков, игрушки из заводских коробок. Дети её обожали, взрослые уважали.
В 1899 году, когда Абрикосовы праздновали золотую свадьбу, за столом собрались больше полутора сотен родных и близких. Детей, внуков и правнуков было столько, что они едва помещались в гостиной. Алексей Иванович, глядя на жену, сказал тогда:
— Без тебя, Груша, не было бы ни фабрики, ни этого дома, ни всей нашей жизни. Ты — стержень, на котором всё держалось.
Первого сентября 1901 года Агриппины Александровны не стало. Ей было шестьдесят восемь лет. Смерть застала её на даче в Сокольниках — летом она часто выезжала туда с внуками.
В завещании купчиха распорядилась выделить сто тысяч рублей на расширение родильного приюта, но муж и дети решили превзойти её волю: в 1906 году на Миусской площади вырос родильный дом имени Абрикосовой на пятьдесят одну койку. Его возглавил зять Агриппины, профессор-акушер А. Н. Рахманов. К сожалению, в 2012 году его история завершилась.
В 2016 году на территории бывшего родильного дома установили бронзовый памятник. Агриппина Абрикосова смотрит на прохожих со спокойным достоинством.
Алексей Иванович тяжело пережил утрату супруги. Отошёл от дел, передав всё сыновьям, и скончался 31 января 1904 года, не дожив месяца до восьмидесятилетия. Фабрика, которую они построили с женой вместе, после революции была национализирована, а в 1922 году переименована в честь рабочего Петра Бабаева.
Кондитерский концерн «Бабаевский» существует, но мало кто задумывается, что у его истоков стояла молодая женщина, многодетная мать, которая вручную заворачивала сладкую продукцию в яркие фантики, а еще не уставала делать яркие добрые дела.
