Глаза барыни налились кровью, а рука потянулась к щипцам для завивки. Личико у Прасковьи пригожее, губы — как маков цвет! Так и манят влепить поцелуй!
Раскаленными щипцами.
В 1798 году генерал-лейтенанту Алексею Андреевичу Аракчееву, которому шел 29-й год, попалось на глаза объявление в петербургской газете: помещик Шляттер продавал шестнадцатилетнюю крестьянку Анастасию Федорову дочь Минкину. «Товар» был описан весьма завлекательно: и красавица, и умница, и статная, и высокая. Аракчеев тотчас велел приказчику: не упустить сей лакомый кусочек.
Вскоре Настасью Минкину привезли в аракчеевскую усадьбу Грузино в Нижегородской губернии. Алексей Андреевич глянул на девку — и сразу понял: Шляттер не солгал, а даже приуменьшил достоинства девки. Крестьянка и впрямь была красоты невиданной.
Той же ночью Аракчеев, известный ловелас, велел Настасье прийти к нему в опочивальню. Она не противилась — да и вряд ли посмела бы.
Минкина, сделавшись наложницей генерала, жила в Грузине, а на зиму барин увозил ее в столицу.
Граф привязывался к красавице все сильнее и сам не заметил, как попал от нее в зависимость.
Алексей Андреевич поставил крестьянку домоправительницей, полностью доверив ей оба имения.
Аракчеев души не чаял в Минкиной и не видел, как год от года ее нрав становится все невыносимее.
Власть без границ, которой граф одарил свою возлюбленную, быстро выжгла душу крестьянской девки, оставив вместо нее нечто жуткое.
Ощутившая себя барыней Минкина — та самая, которую недавно саму продавали через газету, как лошадь, — обращалась с крепостными немногим милосерднее печально известной Салтычихи.
В Грузине день и ночь слышались свист кнута, крики и стоны. Особенно Настасья не выносила красивых девушек — их за малейшую провинность секли нещадно.
Когда Аракчеев наведывался в Грузино, Настасья ни на шаг от него не отходила. Велела постелить войлок у дверей графской опочивальни — и, словно верный пес, ложилась спать на эту подстилку.
Алексей Андреевич лишь легонько журил возлюбленную, поднимал ее, разряженную в бархат и бриллианты, и на руках относил в постель.
Минкина всей душой хотела родить графу дитя, но Господь оставался глух к ее мольбам.
Тогда хитрая Настасья нашла выход. Пока Аракчеева не было, она купила за бесценок еще не родившегося ребенка у вдовы крестьянина из дальней волости. Когда барин вернулся, Минкина встретила его с подушкой под платьем и объявила: скоро у них родится малыш!
Счастью Аракчеева не было предела.
В 1803 году в Грузине «родился» мальчик. Настасья представила его Алексею Андреевичу как их долгожданного сына. Ослепленный любовью граф нарек мальчика Мишей, дал свое отчество, но фамилию оставил материнскую — Минкин.
В 1806 году 37-летний Аракчеев неожиданно задумал жениться. Избранницей стала 23-летняя Анастасия Хомутова, дочь отставного генерала.
Бедная барышня и представить не могла, какой удар ей уготован. Впервые приехав в Грузино, она застала там полновластную хозяйку — Настасью Минкину.
Разодетая в бархат и бриллианты крестьянка была с соперницей подчеркнуто вежлива, но в глазах ее Анастасия читала лютую ненависть.
Вскоре Хомутова столкнулась в усадьбе с «проявлениями грубой чувственности» со стороны мужа. Увиденное и пережитое так потрясло ее, что, вернувшись в Петербург в 1807 году, она немедля бежала в родительский дом. Мемуарист А.И. Михайловский-Данилевский писал:
«Характер его был настолько вспыльчив и деспотичен, что молодая особа, на которой он женился, находя невозможным жить с таким человеком, оставила его дом и вернулась к своей матери…
К счастью, всесильный Аракчеев не стал преследовать жену, не губил ее — просто забыл о ее существовании.
Жена Алексею Андреевичу была не нужна: у него была Минкина.
В 1810 году Аракчеев добыл Настасье дворянство — через фиктивный брак с неким Н. Шумским. Вчерашняя крестьянка стала дворянкой Анастасией Федоровной Шумской. Ту же фамилию получил и ее сын Миша Минкин.
Дворянство сделало Настасью еще злее, еще невыносимее для крестьян. В Грузине Минкина создала диковинный мир, где царили насилие и почти солдатская муштра. Крестьяне обязаны были приветствовать барыню, словно на параде. К приезду графа все имение приходило в движение: дорожки полагалось вымести так, чтобы ни пылинки. Найдет барыня соринку — жди беды. Заплечных дел мастер всегда наготове.
Минкина обзавелась в усадьбе целой сетью шпионок — крестьянских девок, готовых за еду, обновки или прочие милости добывать для барыни нужные сведения. В первую очередь — об Аракчееве.
Благодаря соглядатаям Настасья знала о графе всё и как бы невзначай «предсказывала» грядущее. На суеверного Алексея Андреевича это производило впечатление неотразимое: он стал считать Минкину чуть ли не колдуньей.
При всей показной любви к Аракчееву Настасья вела в Грузино жизнь невероятно беспутную. Ее фаворитами становились красивые парни из крестьян, проезжие чиновники, соседние помещики.
Письма Минкиной, умилявшие Алексея Андреевича до слез, были нацарапаны ее ужасным почерком, однако написаны хорошим литературным слогом, которым полуграмотная крестьянка вряд ли владела:
«Батюшко ваше сиятельство Алексей Андреевич! На цветочном острове по берегу посажено флекусов красных диких 300 кустов. При сем посылаю обращики парчи и бархату и перевязь для вашего сиятельства. 12-го числа приезжал в Грузино генерал Левашев с своим адъютантом, кои переночевав на другой день катались по деревням и пред отъездом заходили в церковь во время службы, а также и в первый день были в соборе. Целую ручки ваши. Слуга ваша Настасья Федорова».
Писать письма генералу Настасье помогал один из ее любовников — живущий по соседству обедневший помещик.
Чем старше становилась барыня, чем заметнее увядала ее красота, тем сильнее разгоралась в ней ненависть к крестьянским красавицам. Девушкам и девочкам Настасья прохода не давала, поедом ела.
Заподозрив девку в «мыслях о барине», Минкина приходила в бешенство, приказывала пороть крестьянку, а затем бросала несчастную в хлев к свиньям.
И все это творила вчерашняя крепостная!
Когда Аракчеев, случайно прознав о чем-то, слегка журил ее, Минкина отвечала: к крепостным она применяет «нежную жестокость», иначе нельзя — взбунтуются. Создатель знаменитых военных поселений, где полевые работы мешали с беспощадной муштрой, прекрасно понимал свою возлюбленную.
В 1825 году Анастасии Федоровне пошел 44-й год. Былая красота безнадежно увяла, отчего приступы ярости случались всё чаще.
Особую злобу у барыни вызывала двадцатиоднолетняя комнатная девушка Прасковья Антонова. Та была истинной русской красавицей: чистая кожа, густые волосы, стан точеный. Все то, чего Минкина уже лишилась.
Барыня всячески притесняла Прасковью, но до поры сдерживала гнев. Летом 1825 года Минкина приказала девушке завивать ей волосы горячими щипцами. Перепуганная Прасковья задела висок барыни — та взбеленилась, выхватила щипцы и вырвала красавице кусок губы.
Прасковья кинулась на кухню, где работал ее младший брат Василий. Подросток-поваренок, увидев, что барыня сделала с сестрой, схватил нож, ворвался в покои Минкиной и зарезал ее на месте.
Скандал грянул на всю империю. Смерть возлюбленной поразила графа до глубины души. Он метался, кричал: «Режьте меня живого!»
«Таким человеком, каким предстал Аракчеев после кончины Минкиной, он прежде никогда никому не являлся. В жестоком и грубом временщике — в сановнике, сполна отдававшем себя службе, — вдруг объявился человек с уязвимым сердцем, способный глубоко и всей натурой предаваться горю». — В.А. Томсинов.
Горе и впрямь оказалось велико. Граф стал носить на шее платок, смоченный в крови покойной Анастасии Федоровны, но главное — он требовал кары.
Первым дело Шумской вел чиновник новгородской уголовной палаты Псковитинов. Он восстановил картину убийства, назвал имя убийцы — Василий Антонов, установил мотив: жестокие притеснения со стороны Анастасии Федоровны.
Однако ни графа Аракчеева, ни общество выводы Псковитинова не устроили. Прибывшие в Грузино новгородский гражданский губернатор Д.С. Жеребцов и начальник штаба военных поселений генерал Петр Клейнмихель решили, что крестьяне замышляли убить самого Аракчеева.
По приказу Клейнмихеля Василия и Прасковью Антоновых, а также еще человек двадцать дворовых Аракчеева доставили в новгородский тюремный замок. Всех заковали в кандалы.
В Новгороде к арестованным применили пытки, и те стали давать новые «показания»: будто Василий с Прасковьей давно хотели убить Шумскую, несколько раз пытались отравить и так далее. Прочие крестьяне тоже признавались во всех смертных грехах.
Когда следствие, «во всем разобравшись», закончилось, Василия и Прасковью Антоновых запороли до смерти. Остальным арестованным крепостным села Грузино отвесили по сотне ударов кнутом: большинство скончались, но некоторые выжили.
После смерти Анастасии Федоровны Аракчеев твердил без конца:
«У меня больше ничего нет!»
И вскоре у Алексея Андреевича действительно почти ничего не осталось.
19 ноября 1825 года скоропостижно скончался главный благодетель Аракчеева, человек, которого граф боготворил, — император Александр I. Эта весть подкосила временщика еще сильнее, чем известие о смерти возлюбленной.
Новый государь, Николай I, отправил Аракчеева в отставку, оставив за ним лишь место в Государственном совете.
Пребывая в жуткой депрессии, Алексей Андреевич уехал за границу, затем поселился в Грузине, посвятив время воспоминаниям о двух самых дорогих людях — Анастасии Минкиной и государе Александре Павловиче.
21 апреля 1834 года Алексей Андреевич Аракчеев умер на 65-м году жизни. Последними его словами были:
«Проклятая смерть!»
