Она мыла полы, когда он вошел. Ведро с водой, тряпка в руках, юбка подоткнута, чтобы не замочить. Аксинья подняла голову и замерла — на пороге стоял граф.
«Чудный Троицын день, — запишет он в дневнике тем же вечером. — Видел Аксинью. Очень хороша. Влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь».
Льву Николаевичу Толстому было тридцать лет, Аксинье Базыкиной, урожденной Аникановой — двадцать три, женщина была замужем за извозчиком Михаилом, который пропадал в Москве по полгода — многие крестьяне занимались отхожим промыслом, выплачивая господам оброк деньгами.
Граф Толстой еще за десять лет до этого записал про себя: «Я не пропускал ни одной юбки. Это было мое главное преступление». Сейчас молодой писатель увлекся всерьез. Через некоторое время в дневнике появилось: «Был у нее. Она не прогнала. Я пропал».
От этой связи замужняя крестьянка Аксинья родила сына Тимофея. Ребенок был от Толстого, сомнений в этом не было никаких. Михаил Базыкин тогда по полгода не появлялся дома, и односельчане, видя увеличившийся живот женщины, всё понимали.
Любовь? Да, с оговоркой: Россия 1858 года — это еще крепостная страна. Аксинья Базыкина была собственностью помещика Толстого. В таких условиях говорить о добровольности согласия крестьянки сложно. Могла ли она отказать барину? Формально — да. Реально — почти нет.
За ней стояли барщина, земля, крыша над головой, судьба мужа и детей. Толстой, умный и совестливый человек, это понимал, но страсть оказалась сильнее. А с ее стороны? Возможно, подчинение желаниям барина, возможно, надежда на легкую жизнь, страх, страсть женщины, оставшейся надолго без мужа — всё могло быть.
В 1862 году Толстой сделал предложение Софье Берс. Девушке было всего восемнадцать. За двенадцать часов до венчания граф принес невесте свои дневники. Все тетради, с 1847 года. Софья читала всю ночь, а к утру ее улыбка исчезла.
Будущий муж не просто перечислял имена — он выворачивал душу наизнанку. «Жил пьяно и развратно. Мерзко», — писал он в одном месте. А под конец Софья наткнулась на самое страшное: запись о том, что у Толстого есть сын от крепостной крестьянки Аксиньи.
Позже она запишет в своем дневнике: «Он не понимает, что его прошедшее — целая жизнь с тысячами разных чувств, хороших и дурных, которые мне уж принадлежать не могут, точно так же, как не будет мне принадлежать его молодость, потраченная бог знает на кого и на что».
Софья рыдала. Мать уговаривала ее бежать, отменить свадьбу.
— Поздно, мама, — ответила несчастная невеста. — Я уже согласилась. И потом… он хотя бы не соврал. Другие бы спрятали.
23 сентября 1862 года пара обвенчалась. Софья шла к алтарю и плакала. Священник думал — от счастья. Толстой знал: от ужаса.
В первый же день после переезда в Ясную Поляну, войдя в дом, законная жена, графиня Толстая увидела ту самую женщину. Аксинья Базыкина мыла полы в прихожей: та же длинная черная коса, тяжелые руки, женщина подняла глаза на новую госпожу и тут же опустила.
— Это кто? — спросила Софья мужа.
Толстой покраснел.
— Аксинья. Она здесь работает. Стирает, моет… она всегда здесь работала, Соня. Я не могу ее выгнать. У нее сын. Ей некуда идти.
Да, крепостное право было уже отменено, но многим крестьянам некуда было уходить, нечем было жить, оставались. Формально свободные, они продолжали служить бывшим господам. За деньги, за еду, за возможность жить и растить детей.
С того дня у Толстых началась семейная война. Софья записала в дневнике: «И просто баба, толстая, белая, ужасно. Я с таким удовольствием смотрела на кинжал, ружья. Один удар — легко».
Графиня искала в сопернице красоту, ум, страсть — не нашла ничего, от этого ревность становилась только острее. Впервые она упомянула Аксинью в своем дневнике в 1862 году, в последний раз — в 1909-м, спустя почти полвека.
Софья не могла выгнать Аксинью — вся деревня сказала бы, что графиня выжила бедную бабу с ребенком. Аксинья не могла уйти сама — ей нужно было кормить Тимофея. И они жили рядом, встречаясь на лестницах, в коридорах, стараясь не смотреть друг на друга.
Однажды, через много лет после свадьбы, Софья вытащила его старый дневник и перечитала запись про Аксинью — «влюблен, как никогда в жизни» — и написала на полях что-то едкое. Толстой, увидев это, взбесился.
— Ты не смеешь читать мои дневники без спроса!
— А ты не смел мне их отдавать накануне свадьбы, если не хотел, чтобы я знала всю правду!
— Я хотел честности!
— Ты хотел, чтобы я простила тебе крепостную, от которой у тебя ребенок!
Софья позже переписывала старые дневники мужа, старательно, от руки. Толстому это было неприятно, он несколько раз говорил ей об этом. 12 февраля 1889 года она записала в своем дневнике: «Несколько раз он говорил мне, что ему неприятно, что я их переписываю, а я себе думала: «Ну и терпи, что неприятно, если жил так безобразно»».
Старший сын, Сергей Толстой, много лет спустя в мемуарах напишет, что мать ревновала отца к прошлому, которого она не могла изменить, а отец ненавидел себя за то, что сделал ей больно.
А что же Аксинья? Ее судьба сложилась тяжело. Муж, вернувшись из Москвы и увидев белоголового Тимофея, всё понял. Не убил, не выгнал — запил. Бил Аксинью по ночам смертным боем, как говорили в деревне. Потом он умер — то ли от пьянства, то ли в драке на тракте. И неизвестно, что было хуже: жизнь с извергом мужем, кормившем ее и сына, или нищее вдовство. Толстой давал бывшей любовнице деньги: тайно, через управляющего, чтобы Софья не знала. Жена знала и молчала, разрываясь от боли и ненависти.
Тимофей вырос, стал извозчиком — как его номинальный отец. Граф Толстой, гуманист и печальник человечества, не удосужился дать побочному сыну образования, дорогу в жизни, какой-то старт.
Единокровный брат часто возил законных детей Толстого. Графских. Сергей, Татьяна, Илья садились в сани к Тимофею, катались по зимним дорогам, смеялись. Они не знали, что он их брат. Тимофей знал, но молчал. Крестьяне вспоминали о Тимофее Базыкине, что он был очень умным мужиком, говорил складно, с прибаутками и был похож на сыновей Толстого от Софьи.
По семейной легенде, перед смертью Толстого в Астапово, тот звал Тимофея, просил прощения — но документального подтверждения этому нет, это осталось в пересказах родных как предание.
После свадьбы, вопреки слухам, Толстой ни разу не изменил жене. Исследователи подтверждают: единственный документально подтвержденный внебрачный ребенок писателя — Тимофей от Аксиньи Базыкиной, зачатый до брака.
Но Софья ревновала не только к прошлому. В 1866 году в Ясной Поляне появился новый управляющий с молодой женой — «прехорошенькой нигилисткой», как записала Софья. Лев Николаевич подолгу разговаривал с ней о литературе, и Софья писала в дневнике с тоской: «Авось откажут управляющему, и я избавлюсь от этой мучительной ревности к Марии Ивановне».
Но настоящая буря разразилась в 1890-х годах. После смерти шестилетнего сына Ванечки Софья находилась в тяжелой депрессии. В Ясной Поляне поселился Сергей Танеев — композитор, пианист, директор Московской консерватории. Он снял флигель в усадьбе, прожил там два лета, играл на рояле.
Софья потянулась к музыке и к человеку, который эту музыку принес в дом: «Странное внутреннее пробуждение чувствовала я, когда слушала прекрасную глубокую игру Танеева. Горе, сердечная тоска куда-то уходили».
Танеев был младше Софьи на двенадцать лет, женщинами не интересовался и не понял, что происходит, но графиня Толстая влюбилась. Позже она написала Танееву письмо с признанием — композитор письмо уничтожил. Софья записывала, как ходила на его концерты, старалась сесть рядом, а он «убегал от нее».
Толстой жену ревновал чудовищно. В дневниках Софьи сохранилась запись их разговора: «Все та же невыносимая ревность. Ревнивые требования Л.Н. прекратить всякие отношения с С.И. имеют одно основание — это страдание Л.Н. Мне же прекратить эти отношения — тоже страдания. Л.Н. говорил упреки, что я испортила всю его жизнь…»
Толстой предлагал жене развод, но Софья отказалась. Но физической измены не было: «Ничего не было, не было измены; была неудовлетворенность женщины жизнью, отношениями, была мечта, была злоба». Ирония судьбы: он мучил жену воспоминаниями об Аксинье, она мучила его Танеевым.
В дневнике Софья записала про мужа: «У него играет большую роль физическая сторона любви. Это ужасно — у меня никакой».
А что же сам Толстой? В 1900-х, когда слава его гремела на весь мир, он записал в дневнике коротко и страшно: «Вспомнил Аксинью. Все еще больно». Софья, конечно, прочла и эту запись. И добавила в своем дневнике, уже без злости, с усталостью: «Мы оба измучили друг друга. Но ее я не забуду никогда».
Аксинья Александровна Базыкина умерла в 1919 году, пережив Толстого на девять лет. Тимофей, внебрачный сын графа, умер в 1930-х. Он всю жизнь был извозчиком. Законные дети Толстого узнали правду уже взрослыми. Документальных свидетельств об их реакции не осталось — известно только, что скандалов это не вызвало. Они и так знали: их отец не был святым. Он был великим писателем, а это разные вещи.
