— Никто не притронется к ней, — холодно сказал врач и повернулся спиной к беременной женщине. – Мне неинтересно, что с ней будет.
Мири Коэн с мольбой посмотрела на Станиславу: только эта худенькая невысокая женщина могла ей помочь в лагере Аушвиц-Биркенау. Люди в белых халатах наотрез отказались делать что-либо для прибывших узниц.
— Главное, не волнуйся, — мягко произнесла Станислава. – Любая женщина это стерпит. Ты тоже. Просто делай, как я говорю…
На самом деле, она боялась. Мири была хрупкой двадцатилетней пианисткой, которую привезли в лагерь месяцем ранее. Она выжила только потому, что фрау Хёсс, которая была женой коменданта, любила послушать музыку. Мири звали сыграть на фортепиано, причем приказ мог прозвучать как днем, так и посреди ночи. Особенно, если в доме семьи Хёсс собирались гости… Но даже для нее персонал медпункта не стал делать исключение.
Станислава Лещинская знала, что после этого ее могут наказать по двум причинам: во-первых, она помогала Мири. Во-вторых, если бы у нее не получилось спасти пианистку. Тогда фрау Хёсс наверняка обрушила бы на Станиславу весь свой гнев. Два взаимоисключающих момента… Такой была вся жизнь в этом темном месте: полная противоречий, нарушавших естественный ход жизни.
Прежде чем приступить к делу, Станислава опустилась на колени и обратилась к Пресвятой Деве. Все в ее руках!
Она сразу вспомнила день своего первого причастия. Тогда девочку в белом платье торжественно вели к храму, где собралась примерно дюжина таких же, как она. Ян и Генрика Замбжицкие не могли позволить себе дорогой ткани для платья, но постарались, чтобы Станислава выглядела прелестно… Словно ангел. Они понятия не имели в тот день, что их дочь однажды станет подлинным ангелом для трех тысяч женщин…
Стася появилась на свет 8 мая 1896 года в Лодзи. Ее отец работал плотником, мать – на текстильной фабрике Израэля Познаньского. Когда девочке исполнилось двенадцать лет, семья решила попытать счастья в далеком Рио-де-Жанейро, куда ранее перебрался один из родственников. Описывая свой новый дом на другом континенте, он то ли преувеличивал, то ли, действительно, видел мир вокруг себя в розовом цвете…
Но Замбжицкие быстро разочаровались в Южной Америке. Сначала долго не могли найти работу, а потом устали от вечной жары. Климат показался им таким тяжелым, что они выдержали всего два года и засобирались обратно в Лодзь. Тем более, что Ян получил небольшое наследство. Так что Стася вернулась в католическую школу, где училась до этого, и окончила ее в 1914 году.
Можно сказать, что судьба сама выбрала ее. 1914-й, начало Первой мировой! На страницах газет печатали фотографии, как принцессы, княжны, королевы и герцогини работают в госпиталях. Профессия медицинской сестра была не только чрезвычайно востребованной, но и очень почетной. Стася пошла на курсы и преуспела. Помогала в госпиталях, а еще работала в Комитете поддержки бедных.
— У вас огромное сердце, пани Замбжицкая, — говорили ей. Ведь Стася могла работать сутками, словно не замечала усталости!
Как раз в это самое время за Стасей начал ухаживать офицер Бронислав Лещинский, который был старше ее на восемь лет. Мир вокруг рушился, менялся, на этом фоне ухаживания происходили стремительно… И вот уже 17 октября 1916 года Стася вышла замуж. Бронислав, который до войны работал наборщиком, вскоре был ранен и вернулся к своему прежнему занятию.
У них родились дети – дочь Сильвия и трое сыновей. А в 1920 году Лещинские перебрались в Варшаву, потому что именно там Стася решила выучиться на лучших акушерских курсах. Она определилась с профессией окончательно: будет помогать женщинам впускать в мир новые жизни! Два года кропотливого труда, сидения за книгами не прошли даром – Стася получила диплом и право работать. И после этого Лещинские вернулись в Лодзь, где поселились в одном из самых густонаселённых районов города – Балуты. Хорошенький особняк на улице Журавия новоявленная хозяйка обставляла с большой любовью…
Но тучи сгущались над всей Европой… Во время немецкой оккупации Лодзи, практически все мужчины из семьи Стаси вступили в Национальные вооруженные силы. Тех, кто имел отношение к этой организации, немцы старались вычислить и арестовать. В ночь с 19 на 20 февраля 1943 года люди в серой форме вошли и в дом Стаси… Ее саму вместе с дочерью отправили в женскую тюрьму на улице Гданьской, муж и сыновей – на улицу Роберта Коха. Разбирательство было недолгим: уже в апреле Стася узнала, что ее ждет Аушвиц-Биркенау…
На руке выбили номер – 41335. Узнав, кем она работала на воле, в медпункте хмыкнули. Конечно, в лагерь привозили разных женщин, и некоторые из них оказывались беременными… Но никаких официальных приказов на их счет не существовало. Местный лекарь решил пустить дело на самотек: он сам не притронется к узницам, а если Стася может им помочь – ну пускай. Все равно из этого ничего не выйдет.
Мири Коэн была напуганной двадцатилетней пианисткой. Когда пришел ее черед рожать, она залепетала что-то, а потом громко назвала Стасю мамой… Впоследствии еще сотни женщин обращались к акушерке из Освенцима именно так: мама. И ангел.
Паек был скудным, женщинам и так приходилось туго. А тут еще беременность! Но Стася старалась помочь всем. Ободряла, выхаживала, оказывала посильную помощь. В ее распоряжении были самые примитивные вещи – чан с водой и старые простыни. Но аккуратность этой женщины, ее горячее стремление сделать все как можно лучше, привели к тому, что… все узницы выживали.
— И сколько у тебя было осечек? – как-то с насмешкой спросил у нее местный лекарь – толстый мужчина в блестящих очках.
Стася пожала плечами.
— Ни одной.
По лицу медика было видно, что он ошеломлен и раздражен одновременно. Как это – ни одного несчастья? Да при таких условиях половина не должна была выживать!
Потом Стася ухаживала и за детьми. Сама смотрела за ними, из лохмотьев мастерила пеленки. Чтобы они быстрее высохли, сушила их… прямо на себе. Женщины боготворили ее. Акушерка справлялась со своими обязанностями безупречно.
Но не все дети впоследствии смогли вырасти.
Не всех оставили с матерями. Голубоглазых и светловолосых отнимали сразу, а потом переправляли их в приюты организации «Лебенсборн», чтобы отдать на усыновление состоятельным арийцам. Выправляли для них фальшивые документы, придумывали новые имена. Стася не знала точное число ребятишек, которых таким образом изъяли у матерей.
Но она кое-что придумала. Обычно она делала маленькие метки под мышкой младенцев. Крошечные, едва заметные. Позже, когда женщины уже обрели свободу, они искали своих детей именно по этому тайному знаку и некоторые их находили…
Считается, что Лещинская приняла 3 тысячи родов. Она работала лагерной акушеркой до самого освобождения 27 января 1945 года. Красная Армия вошла в Освенцим (Аушвиц-Биркенау – это немецкое название) и несчастные обреченные вздохнули свободно.
Стася вернулась в Лодзь и продолжила помогать людям. Принимала роды до 1957 года, когда вышла на пенсию. А потом написала книгу, которая стала известна на весь мир.
«Я просто выполняла свой долг, — говорила она, — в лагере ведь тоже были дети. Кто-то должен был принять их».
Сыновья Стаси выжили и смогли обнять свою маму. Они тоже прошли свои испытания в лагере Маутхаузен…
Стаси не стало 11 арта 1974 года. Еще при жизни кто-то сказал, что она святая. С этим Станислава Лещинская была категорически не согласна.
— Неужели, — говорила она, — достаточно оставаться человеком в трудной ситуации, чтобы тебя причислили к святым?
