Девочку заставили поднять юбки, чтобы покупатели могли оценить: стройны ли ее ножки. Малышка закусила губу — стыдно. Покупатели смотрели и отворачивались — слишком тощая.
Три имени судьбы
Гайда — так нарекли девочку при рождении. Считается, что она появилась на свет в черкесском (адыгском) княжеском роду. Имя означало «нежная, юная» — ласковое напутствие дочери, которой родные желали стать воплощением красоты.
Айшет — так назвали малышку османы, когда она, осиротевшая после турецкого набега, оказалась на невольничьем рынке. Имя означает «живая», «живучая». Сами того не ведая, работорговцы дали девочке пророческое имя: ей предстояло выжить там, где гибли тысячи, и пройти через десятилетия испытаний, чтобы остаться в веках.
Шарлотта Аиссе — так её нарекли во Франции, превратив османское «Айшет» в благозвучную фамилию, которая сохранила память о её восточном происхождении и стала известна всей Европе. Три имени — три судьбы, сплетённые в одну.
От Гайды до Айшет
Константинополь, 1698 год. Солнце плавило камни Галатского моста, и невольничий рынок гудел, как растревоженный улей. Здесь, в самом сердце Османской империи, судьбы человеческие ценились дешевле персидских ковров.
В толпе работорговцев, важных купцов и праздных зевак стоял человек, чей парик с буклями и расшитый золотом камзол казались неуместным напоминанием о далёком Версале. Это был Шарль де Ферриоль, граф д’Аржанталь (по разным источникам, 1637 или 1652–1722), полномочный посланник короля Людовика XIV при дворе султана Ахмеда III. Рядом с ним переминался с ноги на ногу его друг, возможно, художник Жан-Батист Ванмур, приехавший сюда зарисовывать экзотические сцены из восточной жизни.
Самая «экзотичная» разворачивалась прямо перед глазами: торговали живым товаром — куда уж экзотичнее. Во Франции, если кого-то и продавали, то не так явно, завуалированно, называя иначе, и уж точно не на рынке, как мясо.
На помосте, среди плачущих детей и угрюмых женщин, сидела девочка лет четырёх-пяти. Её одежда, некогда бывшая добротной, представляла собой лохмотья национального платья, расшитого родовыми узорами. Лицо опухло от слёз и пыли. Грубый турок с плетью в руке только что отшвырнул её в сторону, когда она осмелилась попросить воды. Девочка упала, ударившись о дощатый настил, но плакать уже не могла — только всхлипывала.
— Эта девчонка никому не нужна, — бросил торговец подручному. — Тощая, слабая. Подходят, смотрят и отворачиваются.
— Живучая же, — рассмеялся помощник торговца. — Настоящая Айшет. Но кто купит такую мелочь, если товар покрепче? Готовый товар — хоть на ложе, хоть для работы.
Граф де Ферриоль, сорокалетний аристократ с усталыми глазами, не смог отвести взгляда от несчастного ребёнка. Что-то дрогнуло в его душе, привыкшей к интригам и дипломатической лжи.
— Сколько просите за неё? — спросил он.
Торговец обернулся, оценивая богато одетого чужеземца, ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы:
— За эту? Бери так, господин, если купишь десять других.
— Я спрашиваю цену, — голос посла был холоден.
Торговец пожал плечами и назвал сумму. Она была смехотворно мала. В этот момент граф принял решение, которое перевернёт всю его жизнь и подарит миру одну из самых трогательных историй XVIII века.
Торг был недолгим. Граф отсчитал монеты. Девочка даже не поняла, что произошло. Её, маленькую княжну Гайду, чей дом сожгли, а семья либо погибла, либо навсегда растворилась в дыму набега, купили, как ягнёнка. Но ей было суждено стать не рабыней, а музой.
— Не бойся, — граф де Ферриоль взял перепачканную ручку, хранившую жар константинопольского солнца.
Девочка подняла на него глаза — огромные, чёрные, полные ужаса и недоверия. Она ещё не знала, что только что обрела вторую жизнь.
От Айшет до Шарлотты
Дорога до Франции была долгой. Когда корабль качало на волнах Мраморного моря, девочку крестили. Ей дали имя Шарлотта-Элизабет, а фамилией решили сделать память о её восточном происхождении. От османского «Айшет», данного ей на рынке, образовали благозвучную французскую фамилию — Аиссе (Aïssé). Так княжна Гайда, невольница Айшет превратилась в мадемуазель Шарлотту Аиссе.
По прибытии в Париж Ферриоль столкнулся с проблемой. Он, дипломат, вдовец, человек, погружённый в политику, не мог растить ребёнка. К тому же его ждало новое назначение обратно в Константинополь.
Девочку решено было оставить на попечение невестки, Мари-Анжелики де Тенсен. Аиссе поселилась в замке вместе с Антуаном де Ферриолем де Пон-де-Велем и будущим графом д’Аржанталем, племянниками господина, который её купил. Она росла с ними как сестра, получая великолепное образование, которое полагалось французским дворянам: танцы, музыка, рисование, хорошие манеры, литература.
Граф вернулся из Турции лишь когда его служба окончательно завершилась — около 1711 года. Он вошёл в дом и остановился в дверях. У окна, спиной к свету, стояла настоящая красавица. Современники описывали её как обладательницу «экзотической» красоты: огромные чёрные глаза, тёмные локоны, плавность движений, столь непохожая на жеманных парижанок.
В девушке чувствовалась порода — та самая княжеская кровь, которую не стерли никакие обстоятельства. «Одалиска с картины», — мелькнуло в голове у дипломата, умевшего ценить прекрасное. Экзотическая красота Аиссе в сочетании с французским лоском и острым умом делали её настоящей жемчужиной.
Ферриоль рассчитывал найти воспитанницу. Но нашёл женщину, которая разбудила в его сердце чувства, далёкие от отцовских. Граф влюбился.
Сердце, не подвластное никому
Для Шарлотты вскоре был заведен салон, который стал одним из самых блестящих в Париже. Происхождение придавало ей ореол романтической таинственности. Сам регент Франции, Филипп II Орлеанский, правивший страной в период малолетства Людовика XV, положил на мадемуазель Аиссе глаз. Могущественнейший человек Франции, известный своим распутством, оказывал ей недвусмысленные знаки внимания.
Парижские кумушки предвкушали скандал. Но Аиссе, к всеобщему удивлению, отвергла ухаживания регента. Она умела говорить «нет» даже коронованной особе. Быть может, в ней говорила кровь гордого народа, где женщина пользовалась необычайным уважением, а свобода и честь ценились превыше богатства?
Граф де Ферриоль, видя успех своей протеже и терзаемый ревностью, всё настойчивее предлагал ей руку и сердце. Он говорил о своих чувствах, о том, что дал ей всё, и что только она может составить его счастье.
— Шарлотта! Ты уже не ребёнок. Ты видишь, как я к тебе отношусь. Выходи за меня замуж.
Аиссе опустила глаза. Она испытывала благодарность, нежность, но не ту любовь, о которой мужчина просил.
— Монсеньор, — тихо ответила она. — Я никогда не смогу забыть, кому обязана жизнью. Но моё сердце… оно не принадлежит мне по приказу.
Шарль де Ферриоль был раздавлен. Он умолял, но Аиссе оставалась непреклонна: бывшая маленькая невольница слишком хорошо знала цену свободе, чтобы отдать её даже своему спасителю.
— Я полюблю того, кого выберу сама, — сказала она однажды.
Граф так и умер в 1722 году, не добившись взаимности, завещав Шарлотте, впрочем, солидную часть состояния, что в те времена было актом огромного благородства и признания её положения.
Рыцарь печального образа
В 1720 году на одном из светских приёмов Аиссе встретила шевалье Блез-Мари д’Эди. Он был красив, благороден, умён. Они влюбились друг в друга с первого взгляда, но судьба вплела в эти чувства горькую нить.
Д’Эди был рыцарем Мальтийского ордена. Обеты, данные Богу, были нерушимы. Женитьба означала бы не только изгнание из ордена, но и духовную смерть, крах карьеры, забвение, позор. Начались годы тайных встреч.
В 1721 году Шарлотта родила дочь, которую назвала Селини. Опасаясь скандала и желая уберечь репутацию любимого, женщина приняла страшное решение: девочку тайно отдали в монастырь на воспитание. Сама Аиссе навещала её, но так и не решилась открыть правду о том, что она её мать. Селини выросла, считая себя сиротой. Много позже незаконная дочь вышла замуж за виконта, так и не узнав тайны своего рождения.
Это разрывало Аиссе сердце. В письмах к своей близкой подруге, госпоже Жюли Каландрини, с которой она начала переписку в 1726 году, женщина изливала душу. Аиссе писала, что любит д’Эди настолько сильно, что готова отказаться от него ради его же блага. И отказалась: у этой истории нет хорошего финала.
В веках
Годы тайной любви, мучительной разлуки и постоянного напряжения подорвали здоровье прекрасной Шарлотты. Зимой 1733 года Аиссе слегла. Врачи диагностировали чахотку — бич того времени. 13 марта 1733 года в Париже, в возрасте около 40 лет, Шарлотта Аиссе скончалась. «Живая» ушла из жизни, оставив после себя письма, полные любви и боли.
Говорят, что до самого последнего вздоха её сердце принадлежало только шевалье д’Эди. Возлюбленный пережил её почти на тридцать лет. Обета безбрачия он так и не нарушил, а письма своей восточной красавицы хранил как святыню.
Спустя полвека после смерти Шарлотты, в 1787 году, письма к подруге были впервые опубликованы. Их издателем и автором примечаний выступил не кто иной, как сам Вольтер. «Письма к госпоже Каландрини» стали сенсацией и вошли в золотой фонд французской литературы.
Трагическая история черкешенки Гайды, невольницы Айшет, хозяйки модного салона мадемуазель Аиссе вдохновляла творцов. Считается, что именно она стала прообразом героини романа аббата Прево «История одной гречанки». В XIX веке о ней писали пьесы, а великая Сара Бернар играла её на сцене.
Лишённая родины, княжна Гайда стала музой Франции, обессмертила себя верностью той единственной любви, о которой мечтает каждая женщина, но ради которой далеко не каждая способна отказаться от себя.
