Их роман начался как сказка: царевич и крепостная, готовые бросить вызов всему свету ради своей любви. Царевич Алексей Петрович променял трон на объятия рыжеволосой крестьянки Ефросиньи. Но финал оказался жестче любой трагедии – она стала главным свидетелем обвинения против любимого, получив за свое предательство более чем щедрую награду.
Отец и сын: столкновение миров
Алексей Петрович словно родился назло своему отцу. Если Петр видел смысл жизни в военных походах и европейских новшествах, то царевич находил покой в старинных книгах и церковных песнопениях. Пока император рубил окно в Европу, его наследник с тоской оглядывался на допетровскую Русь. Характером он удался в деда – тишайшего Алексея Михайловича, любившего историю и богословие больше ратных дел.
Австрийский посол Вильчек, наблюдавший царевича в Кракове, отмечал удивительную особенность: Алексей ежедневно проводил по шесть-семь часов не только за чтением, но и за выписками из книг, причем никому своих записей не показывал. Он посещал университетские диспуты, которые велись на латыни, свободно участвовал в них, покупал множество книг. У него был ум пытливый, но направленный совсем не туда, куда хотел отец.
Петр поначалу не терял надежды переделать сына по своему образу и подобию. Он лично разработал для Алексея обширную учебную программу: математика, фортификация, инженерное дело, языки. Во время своих отъездов царь поручал царевичу надзор за высшими государственными органами. В 1709 году Алексей был оставлен «для управления дел» в Москве. Отец привлекал его к военным походам, доверял снабжение армии.
Но чем больше Петр старался, тем упорнее сын сопротивлялся. Алексей не восставал открыто – он просто уклонялся, ссылался на болезни, выполнял поручения спустя рукава. Вокруг него сформировался круг единомышленников: духовник Яков Игнатьев, Александр Кикин, некоторые бояре. Для них царевич стал символом «старой» Руси, надеждой на возвращение к традиционным порядкам.
Петр же видел в таком поведении сына не просто непослушание, а прямую угрозу всему своему жизненному делу. Он понимал: стоит ему умереть, и Алексей может свернуть реформы, распустить флот, проиграть все завоевания.
Конфликт достиг апогея, когда возмужавшему Алексею было предложено принять участие в очередной военной кампании. Царевич решился на открытый отказ. Это переполнило чашу терпения Петра.
«Слабостию ли здоровья отговариваешься, что воинских трудов понести не можешь? Но и сие не резон: ибо не трудов, но охоты желаю, которую никакая болезнь отлучить не может», – писал разгневанный отец. Он поставил ультиматум: либо военный поход, либо немедленный постриг в монахи. «Известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный… Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный».
Алексей же выбрал из двух предложенных вариантов выбрал третий.
Ефросинья: роковая встреча
История любви царевича и простой крепостной девушки началась как будто бы случайно.
Александр Кикин – обер-комиссар Санкт-Петербурга, строитель первых кораблей на Балтике – внешне был верным слугой царя.э, но втайне он ненавидел Петра и его преобразования. Кикин стал «злым гением» царевича, подталкивая его к противостоянию с отцом, и именно в доме Кикина на Малой Охте произошла встреча, изменившая судьбу Алексея.
Ефросинья Фёдорова была крепостной Кикина – не простой крестьянкой, а «дворовой девкой», прислугой в господском доме. Девушка оказалась грамотной, что по тем временам было редкостью. Современники отмечали ее недюжинный ум, сильную волю и практичность. Рыжеволосая, бойкая, она резко выделялась среди придворных дам своей простотой и естественностью.
Кикин специально свел их, понимая, что одинокому и отчужденному царевичу нужна поддержка. Для Алексея, тяготившегося официальной придворной средой, Ефросинья стала воплощением той «настоящей» русской жизни, которую он идеализировал.
Но Ефросинья стала не только любовницей царевича, но и советницей. Алексей полностью доверял ей, показывал секретную переписку, обсуждал политические планы. Современники характеризовали девушку как «умную и злую», «хитрую» и «расчётливую». Постепенно она стала активной участницей событий, влиявшей на решения царевича.
Когда Петр потребовал от сына либо похода, либо монастыря, Алексей решился на отчаянный шаг. В сентябре 1716 года он выехал из Санкт-Петербурга под предлогом поездки к отцу в Копенгаген. Получил деньги на поездку от Сената и Меньшикова, занял весьма крупную сумму в Риге, а где-то в польских землях инсценировал болезнь, отослал свиту и резко изменил свой маршрут. Свита потеряла его.
Ефросинья, переодетая в пажеский костюм из цветного бархата, стала его спутницей в этом опасном путешествии. Девятьсот километров от Гданьска до Вены они преодолели, тщательно скрывая свои имена. В ноябре 1716 года беглецы достигли австрийской столицы.
Неаполитанское счастье и горькое пробуждение
Австрийский император Карл VI, узнав о появлении русского царевича, изрядно занервничал. Родственные связи обязывали помочь, но ссориться с могущественным Петром не хотелось. Алексея отправили в тирольскую крепость Эренберг, где влюбленные провели несколько месяцев в относительном покое.
Но петровские ищейки не дремали. Капитан Румянцев «бродил по Австрии, не жалел денег, пил с кем нужно, шутил на нескольких языках с кем полезно», как писал историк Натан Эйдельман. Так он вскоре вышел на след царевича и пришел к нему с настоятельной просьбой выдвигаться домой.
Переговоры закончились неудачей – Алексей наотрез отказался возвращаться. Тогда император, опасаясь дипломатического скандала, решил перевести беглецов в более безопасное место. Выбор пал на Неаполь, на неприступную крепость Сант-Эльмо.
И здесь, на берегу лазурного залива, началась самая счастливая пора в жизни царевича. Окна его покоев выходили на море, он целыми днями любовался бирюзовыми волнами, кормил птиц, читал философские книги. Рядом всегда была его любимая Ефросинья – его «девка Афроська и богиня Афродита вместе», как писал Дмитрий Мережковский.
Теперь, наряженная по последней французской моде, в мушках и фижмах, она выглядела еще более соблазнительной. Алексей буквально купался в своей отчаянной любви к рыжеволосой красавице.
Но сентябрь 1717 года принес конец этой идиллии. Царские ищейки во главе с Петром Толстым вновь выследили беглецов. На этот раз опытный дипломат решил действовать тоньше. Он понял: на упрямого царевича давить бесполезно. Нужно ломать его через любимую женщину.
«Нельзя выразить, как царевич любил Евфросинью и какое имел об ней попечение», – докладывал Толстой Петру.
Министр начал угрожать разлукой. Вице-король заявил, что императору «неприличным кажется заступаться за поступки, достойные порицания», и пригрозил отлучить от царевича женщину, которая «ездит с ним в мужской одежде».
Испуганный Алексей бросился за советом к возлюбленной. И тут Ефросинья показала свое истинное лицо.
«Лучше всего покориться отцовской воле и просить у отца прощения», – сказала она. Эти слова решили все.
Предательство и расплата
Последняя попытка Алексея отстоять свое счастье была трогательно наивной. Он согласился вернуться, но выдвинул условия: брак с Ефросиньей и право жить частной жизнью в деревне. Толстой от имени царя дал согласие. И Алексей, поверив обещаниям, написал покаянное письмо:
«Всемилостивейший государь батюшка! Надеяся на милостивое обещание ваше, полагаю себя в волю вашу… Всенижайший и непотребный раб Алексей».
На последней австрийской станции их догнал посланец Карла VI, чтобы в последний раз уточнить – добровольно ли возвращается царевич, и Алексей подтвердил свое решение. Он еще верил в возможность счастья.
Петр не сдержал ни одного обещания и сразу по возвращении предъявил сыну обвинение в государственной измене. А Ефросинья же превратилась в главную свидетельницу обвинения.
На допросах она проявила поразительную изворотливость. Не очерняя Алексея понапрасну, девушка представила себя покорной жертвой, которая лишь выполняла его приказы. При этом она подробно рассказала обо всех разговорах царевича, его планах, переписке с заговорщиками, высказываниях против отца. Это был не просто донос, а мастерски выстроенный рассказ, снимавший с неё вину и перекладывавший её на возлюбленного.
Показания Ефросиньи стали основой смертного приговора. Петр истязал сына и довел до гибели в застенках Петропавловской крепости.
А предательница получила из казны три тысячи рублей «на приданое» – сумму невероятную по тем временам, сопоставимую с годовым окладом высокопоставленного сановника. Вскоре она вышла замуж за капитана гвардии Степана Мамонова – человека из круга Меншикова, и прожила с ним долгую счастливую жизнь.
Бывшая крепостная закончила свои дни богатой и уважаемой дамой в столичном обществе. Она получила именно ту тихую, обеспеченную жизнь вдали от двора, о которой мечтал с ней Алексей. Только ценой его жизни.
