— Кто за то, чтобы снять Тамару с должности старосты класса? – строго спросила классный руководитель.
Руки взметнулись вверх, и Тома испуганно сжалась. Она сидела на задней парте и старалась не смотреть на одноклассников. Зачем? Все и так понятно. Теперь ей надо держаться в тени. «Твой отец – враг народа», — с презрением сказал ей кто-то в школе. А Тома просто прошла мимо.
Тома родилась 20 марта 1920 года в маленьком Невеле, что в Витебской губернии. Впоследствии семья перебралась в Ленинград, где Тома и пошла в первый класс школы №182. Ее отец был видным партийным работником, поэтому для него выделили огромную семикомнатную квартиру с большими окнами, эркером в гостиной и причудливой лепниной по потолку. От старых владельцев осталось и немало мебели – резной, из дорогих пород дерева…
Сначала они жили там вчетвером: мама, папа, сама Тома и их домработница. Потом в семье появились еще две младшие дочери – Валя и Рената.
— Видишь, деточка, какая жизнь настала! – весело подмигивал Томе ее отец. – Скоро все будут так жить: в достатке, и у каждого будут огромные возможности!
Тома Петкевич хорошо училась в школе, поэтому ее несколько раз выбирали старостой класса. Мальчишки ухаживали за ней и носили до дома ее тяжелый кожаный портфель. Позже она вспоминала этот этап своей жизни, как самый безоблачно-счастливый. Родители были молоды и довольны, дети росли и каждое лето уезжали на дачу в Ленинградскую область… Тучи начали сгущаться над домом Петкевичей в 1934-м году.
Однажды отец пришел домой и был бледнее мела: только что арестовали его начальника. Он долго сидел в своем кабинете, перебирал какие-то бумаги, а потом отнес часть из них на кухню и сжег в кастрюле. В квартире запахло лекарствами – Ефросинья Фёдоровна, мама, теперь регулярно отмеряла капли себе и мужу…
Она была в школе, когда все произошло. Вернулась домой и ахнула! Все перевернуто! Дверцы буфета распахнуты, везде валяются на полу мамины кофточки, россыпи бумаг устилают пол коридора. Младшие сестренки тихо плакали в детской, а домработница, поджав губы, выбегала из квартиры с собранным чемоданом.
— Папу арестовали, — одними губами прошептала мама.
Еще долго они пытались держаться и верить: все будет хорошо. Тома носила отцу передачи и познакомилась в очереди с приятным парнем по имени Игорь Петров. Он учился в медицинском и приходил к зданию тюрьмы с такой же целью, как и Тома… Иногда они болтали, иногда Игорь провожал Тому домой.
А в школе дела шли из рук вон плохо. Тому сразу сместили с должности старосты: единогласно, руки подняли все! С ней никто не хотел больше общаться, и учителя называли ее теперь исключительно по фамилии – Петкевич.
— Твой отец – враг народа, — крикнул кто-то в коридоре.
Однажды Тому вызвали в актовый зал, где ей сообщили: она исключается из рядов ВЛКСМ. Спокойно и твердо она протянула свой комсомольский билет и сразу ушла. Не стала дожидаться «разбора» ее дела, слушать, как о ней плохо отзываются бывшие друзья. Это она-то плохая? Кто всегда был готов прийти на помощь, поддержать? Кто учился по многим предметам лучше всех в классе?
В том же году Тома окончила школу и поступила в 1-й Государственный институт иностранных языков на английское отделение. Игорь ухаживал за ней, а она не знала, как с этим быть. Сердце ее нисколько не отвечало на его чувства, но вокруг Томы образовался такой вакуум… Она понимала, что в своем нынешнем положении ей вряд ли удастся устроить свою жизнь. На ней клеймо, причем очень тяжелое! А когда еще освободят отца… Семье сказал, что ему дали 10 лет. О том, что он скончался в самый первый год, Петкевич узнали позже.
Семья Игоря страшно боялась, что последуют новые аресты и предпочла укрыться в городе Фрунзе. Оттуда Игорь не переставал писать Томе и однажды позвал ее замуж.
— Езжай, — задумчиво сказала мать, — там тебе будет легче.
В декабре 1940 года Тома вышла замуж. Город Фрунзе – а ныне Бишкек – стал для нее новым домом. И в определенном смысле спасением, ведь оставшиеся родные оказались в блокаде. Сходя с ума от волнения, Тома писала письма, отсылала телеграммы… Ответы приходили нескоро.
— Я поеду, — как-то сказала она мужу, но он схватил ее за руку.
— Не вздумай!
Она поступила в эвакуированный институт и впервые в жизни, заполоняя документы, солгала насчет отца. Просто написала, что его не стало. А еще годом позже она осиротела: в промерзшем Ленинграде погибла мама, а потом младшая сестренка Рена. Оставалась Валя, и эта мысль вселяла надежду. Вот бы им увидеться!
Однажды в ее дверь постучали. На пороге стояла незнакомая женщина.
— Вас вызывают в институт, — коротко бросила она. – Идемте.
Это было странно, но Тома пошла. На полпути ее перехватили – посадили в машину. И уже оттуда увезли к следователю. Оказалось, что это арест… И обвиняют Тому в контрреволюционной деятельности.
— Я ничего не делала, — шептала Тома.
У следователя на столе лежала целая папка. Там были показания соседей по дому, какие-то свидетельства из института, справка о том, что отца приговорили к десяти годам. Из всего выходило, что Тома Петкевич – неблагонадежная особа. Но хуже всего было, что арестованный Игорь уже давал показания против своей жены. Он согласился со всеми обвинениями против нее, и теперь Тома могла получить очень большой срок. Или хуже.
Это предательство потрясло ее. Как и то, что семья мужа приносила передачи Игорю, а ее словно и не было. Она долго думала, как ей поступить, и решила… сознаться. Может быть, так будет лучше? На очередном допросе призналась, как на духу: да, да! Все верно! Давайте уже приговор и я уеду отсюда. Однако следователь неожиданно захлопнул папку с ее делом.
— Тома, это же неправда, — произнес он неожиданно мягко и тихо. – Тома, соглашайтесь быть со мной. Я люблю вас.
Она глядела в эти глаза и не верила. Не верила уже никому! Ее любимого папу, которой так горел идеями революции, назвали польским шпионом. Ее муж, который умолял ее выйти за него, отрекся от нее столь легко и быстро. И она покачала головой. Ей дали семь лет.
Тамару Петкевич отправили в киргизский лагерь. Работа была под палящим солнцем.
«Одолеть рабочий день, — позже писала она, — было так трудно… Казалось, второго дня не переживу. Не вынесу никак. Как спастись от этого солнца?»
Но прошёл год, и ее перевели в другие условия, на лесоповал в Коми. Тома искренне считала, что останется там навеки – слишком тяжело… Но местный врач, Флориан Захаров, ухаживал за ней и ее перевели на более легкую работу. А потом на свет появился сын, названный Юрой… Этого ребенка у нее почти сразу забрали.
Единственное, что скрашивало серые будни – это театр! Да, его коллектив полностью состоял из заключенных, но зато каких! В лагере находились актрисы и режиссеры, декораторы и музыканты. Они ставили пьесы и Тома впервые задумалась: а может быть, это и есть ее новый путь? Когда она освободилась в 1950-м, сумела попасть в Сыктывкарский театр. Потом работала в Чебоксарах и Шадринске. Обратно в Ленинград вернулась в 1959-м, когда судимость уже была полностью снята (до этого момента города Москва и Ленинград были для нее закрыты).
Она поступила в ЛГИТМиК на театроведческий факультет, успешно выучилась, после чего работала в Ленинградском доме художественной самодеятельности заведующей репертуарным отделом. И долгие годы трудилась над книгой, которая увидела свет в 1993 году. «Жизнь – сапожок непарный»: о себе, о семье, о лагерях…
Тома еще раз вышла замуж, за режиссера Владимира Галицкого. Ее единственный сын воспитывался в семье того самого лагерного врача и к матери никаких родственных чувств не испытывал. Ее попытки сблизиться только пугали его. Конечно — чужой человек! В конце концов, Тома оставила всякую надежду когда-нибудь стать для Юры настоящей мамой.
Судьба сестры, Валентины, затерялась. Дата ее ухода неизвестна.
Тамары Петкевич не стало в октябре 2017 года. По ее книге был поставлен спектакль, а после ее труд был переведен на несколько европейских языков.
