Валя жутко боялась темноты. Мать позволила ей взять тоненькую церковную свечку, и с ней девочка отправилась на мороз. Чтобы получить хлеб, надо было выходить не просто рано, а в три часа ночи… Выл ветер, Валя медленно шла вперед, стараясь не глядеть себе под ноги. Она знала, что там – люди. Но теперь это не имело значения. Главное – дойти. Иначе – конец. Из переулков выходили такие же, закутанные как она, взрослые и дети. Они все хотели только одного — жить.
Очередь двигалась медленно. У людей просто не было сил, чтобы энергично забирать свой паек с прилавка. Закутанная до самых глаз Валя научилась определять, кто и насколько отчаялся. Ей нередко встречались люди с блеклыми, потухшими глазами. Они сдавались первыми. А были и такие, кто смело и дерзко смотрел по сторонам. Они цеплялись за жизнь всеми силами.
Валя, ее старшая сестра Люся и мама поначалу горько плакали. Но затем слезы высохли. Понимая, что теперь вся ответственность лежит на ее плечах, Екатерина Михайловна велела дочерям не распускаться.
— Мы должны жить. – твердо произнесла она. – Понимаете?
Весь день проходил возле печки-буржуйки, в которой горели отцовские книги. Его большая, тщательно подобранная библиотека, позволяла семье справиться с холодом. Когда-то Михаил Григорьевич работал бухгалтером, и прежде у него была другая семья – в 1916-м, еще до революции, он обвенчался с православной финской девушкой Марией Тойвола. Увы! При рождении дочери, его любимая жена скончалась. Несколькими годами позже, на работе, он познакомился с хорошенькой Катей Леушевой, которая и стала его второй женой. В 1921-м у них появилась дочь, Люся. А еще двумя годами позже – Валя.
Они поселились в отдельной квартире на Зверинской улице, в доме номер два дробь 5. Девочки ходили в детский сад, расположенный неподалёку, а потом в школу и одновременно в театральную студию при Театре Юного зрителя. Люся и Валя обожали эти занятия! Когда наступил 1941-й, вместе строили планы на будущее… Но все изменила война.
Чувство растерянности, страх, в то время овладевали многими ленинградцами. Пугала неизвестность, а потом сжалось кольцо… Валя пошла в сандружинницы, Люся работала в отряде противовоздушной обороны. Налеты на Ленинград случались регулярно, и резко возросла потребность в донорах. Михаил Григорьевич сразу понял, что это лучшее, что он может сделать.
Зима пришла неожиданно лютая: в декабре средняя температура достигала минус восемнадцати градусов, в а самые холодные дни доходила до минус тридцати. Взятому в блокаду городу топлива категорически не хватало, а к концу 1941-го его не стало совсем. В квартирах воцарился холод, и теперь уже каждая семья должна была сама решать, как им продержаться. По счастью, у родителей Люси и Вали имелась старая печь-буржуйка. Ее и топили.
Чем топили? Михаил Григорьевич принялся разбирать старую мебель. Сначала в ход шли самые ненужные предметы обихода, а потом, когда стало совсем холодно, уже не играло роли, что за шифоньер пойдет в печку. Однажды, разрубая мебель, он поранился. Ослабленный организм – еды не хватало! – не сумел справиться. Началось заражение, и в начале 1942 года Михаила Григорьевича не стало.
«Однажды нам принесли посылку. – вспоминала Валя. — Невероятно, в блокадном Ленинграде, и вдруг продовольственная посылка! Открыли, а там печенье, вареные яйца, плитка шоколада и 10 кусочков сахара. «Откуда это?» — спросила мама. «Ваш муж был донором, это его паек». Так мы узнали, какую немыслимую жертву он принес во имя нашего спасения, давая нам возможность, приказывая выжить!»
Люся, Валя и их мама переехали в одну комнату. Спали тоже на одной кровати – так теплее. За хлебом отправляли обычно Валю. Она держалась более стойко, выглядела лучше всех. У Екатерины Михайловны сильно опухли ноги, и ей трудно было ходить. Люся была похожа на тень самой себя. Но за хлебом следовало отправляться в три часа ночи.
Ей было ужасно страшно! Валя всегда боялась темноты, и вот теперь ей надлежало идти в стужу и метель. Пробираться по плохо очищенному от снега городу, да еще постоянно рискуя. Многие теряли людской облик, нападали на других, чтобы отобрать хлебные карточки. Валя придумала носить с собой тонкую церковную свечку – у мамы был небольшой запас. С этой самой свечкой в руках она и брела до магазина. А когда свечи закончились, то приспособилась идти в темноте. Страх куда-то отступил сам собой.
375 граммов выдавали на троих. Екатерина Михайловна разрезала хлеб на кусочки, всегда забирая себе самый маленький. Потом просто сидели у огня и… пели.
В довоенные годы Екатерина Михайловна обожала театр! Она знала наизусть «Пиковую даму» и «Царскую невесту» и теперь, возле буржуйки, пела арии из любимых опер. Дочери тихонько подпевали, они знали: плакать – нельзя. Тот, кто отчаялся, долго не протянет.
«Мама строго следила за нами, — позже напишет Валя. – Посылала за водой. А нам так хотелось просто сидеть, застыть! Но мама вручала нам два ведра… Тогда это казалось просто жестокостью. Но на улице наше настроение с Люсей менялось… Такие же подростки, как и мы, шли по Большому проспекту на Петроградской стороне к Неве».
Вода была нужна и для питья, и для бытовых нужд. И чтобы помыться! В этом Екатерина Михайловна была непреклонна: нельзя терять человеческий облик. Каждый поход за водой растягивался на несколько часов – набирали долго, несли долго… Взрослые приходили на реку с детьми и только те позволяли себе смеяться.
Люся и Валя однажды пролили воду. Уже дошли до шестого этажа, но кто-то из них споткнулся, и вода хлынула вниз. Они молча смотрели на лужу, на созданный ими водопад, и обе понимали: без воды – никуда. Пришлось снова идти к реке, снова стоять очередь.
Хуже всего было, когда наставало время ложиться спать. Сон не шел. А иногда он был тревожный, тягучий. Валя помнила, что ей навязчиво снился один и тот же: она открывает чемодан, а он весь-весь забит буханками хлеба. Утром рассказывали друг другу, что увидели…
«Дорогу жизни» Валя не забывала никогда. В апреле 1942 года им удалось выбраться по ней из блокадного города. Но когда машины осторожно следовали по подтаявшему льду, налетели немцы. Половина машин не добралась до берега.
«Я, мама и сестра Люся спаслись», — напишет Валя.
Позже, когда они добрались, их накормили супом. Валя смотрела в тарелку и… начала плакать. Слишком много эмоций нахлынуло сразу. Вспомнила отца, который так боролся за них за всех… И поклялась самой себе: в жизни выдержит все! Не зря она выстояла в блокадном Ленинграде.
Вы, конечно, знаете эту Валю. Точнее – Валентину Михайловну Леонтьеву, или попросту «тетю Валю». Но в том 1942 году она еще не знала, что ее ждет. Что в 1944 поступит в Московский химико-технологической, будет работать в поликлинике, а потом пойдет учиться в Оперно-драматическую студию имени Станиславского. Что в 1954 году пройдет конкурсный отбор и попадет на телевидение и вскоре станет популярным диктором.
Выйдет замуж, проживет какое-то время в США с мужем, дипломатическим работником, и сыном. А потом вернется, снова попадет на телевидение, где ее известность только возрастет. Валентина Леонтьева вела «Голубые огоньки» и любимую детьми передачу «В гостях у сказки». Эту самую передачу в детстве успела застать и я.
Под конец жизни Валентина Леонтьева перебралась к родным в Ульяновскую область. А в ее честь назвали внука – Валентина.
Тети Вали не стало 20 мая 2007 года. И теперь вы знаете, что и она – жительница блокадного Ленинграда.
