Барыня, схватив семилетнюю девочку за шкирку, потащила ее к стене. Любочка, закрыв глаза, истошно закричала. Она знала, что сейчас последует удар. За съеденное лакомство девочку ждала жестокая расправа. Она понимала, что так будет, но все равно не могла сдержаться, увидев на столе у хозяйки конфеты. В глубине души была надежда, что барыня не заметит, не поймет, но та сразу увидела и легко вычислила маленькую «преступницу».
Люба Косицкая родилась в августе 1827 года в селе Ждановка. Ее родителями были крепостные крестьяне. Спустя годы она писала:
Мы были дворовые крепостные люди одного господина, которого народ звал
собакою. Мы, бывши детьми, боялись даже его имени, а он сам был воплощенный страх. Я родилась в доме этого барина на земле, облитой кровью и слезами бедных крестьян.
Первый хозяин был помещиком с садистскими наклонностями. Он получал удовольствие, мучая принадлежавших ему людей.
Однажды, шесть крепостных сбежали от своего мучителя, а в помощи им обвинили отца Любы. Состоялся скорый суд, и главного кормильца Косицких отправили в кандалах в Нижний Новгород. Его жена и их шестеро детей последовали за ним. Косицкий некоторое время сидел в остроге, а потом его оправдали и отпустили. Он наотрез отказался возвращаться к бывшему хозяину, и всю семью продали новому барину.
Жена барина с первого взгляда невзлюбила семилетнюю Любу и всячески отыгрывалась на ней. Для девочки стали привычным щипки и подзатыльники. Как-то голодная Люба стащила с барского стола две конфеты (одну себе, другую брату), за что хозяйка приложила ее головой к стене и била до тех пор, пока девочка не лишилась сознания. Только чудом девочка выжила.
Потом семейство Косицких продали новым владельцам. Через несколько лет у семейства вышло получить свободу, однако жизнь Любы лучше не стала.
Денег катастрофически не хватало. Отец стал пить по-черному, а ожесточившаяся мать постоянно срывалась на крик. Заставляя дочь помогать ей, она и не думала приласкать ее. Наоборот, все чаще Люба слышала от нее обидное слово «дармоедка».
Из воспоминаний Любы:
Встану ранёшенько и уйду в сад, возьму, разумеется, работу. У нас
сад был русский, навроде леса… примощусь, работаю и песенки попеваю. И
так одной хорошо и привольно! Наказание было идти домой обедать…
Когда девочке исполнилось четырнадцать лет, между ней и матерью произошел особо сильный конфликт. Обиженная Люба хлопнула дверью и, выбежав из дома, решила больше не возвращаться. Она устроилась горничной к купчихе Прасковье Долгоноговой.
Хозяйка Любы оказалась доброй женщиной, симпатизировавшей девочке. Однажды, услышав, как горничная, намывая зеркало, поет песенку, она восхищенно проговорила:
— Милочка, Господь наделил тебя даром!
С того дня, когда у купчихи за столом собирались гости, она в качестве развлечения для них, выводила горничную и та пела. Если сперва Люба смущалась всеобщего внимания, то постепенно вошла во вкус и забыла о стеснении. Ей нравилось восхищение во взглядах, а от аплодисментов она ощущала окрыляющее чувство эйфории.
Как-то в 1843 году Долгоногова собралась в театр и взяла с собой Любочку. Увиденное на сцене потрясло девушку. В ее душе творилось нечто невообразимое. Она, словно приоткрыла дверцу в иной мир, и теперь ей не хотелось возвращаться в реальность.
Из воспоминаний Любы:
Душа моя отделилась от тела и перешла туда, на сцену; для меня
пропал мир земной. Я поняла, что там моя жизнь. Хоть ты, театр, и грех,
но я буду твоя!
С того дня Люба грезила о сцене.
Долгоногова договорилась с директором театра, что он посмотрит ее горничную. Прослушивание прошло успешно. Был подписан первый контракт, и для неопытной актрисы предоставили комнату в театральном доме.
Когда Люба на радостях прибежала домой и сообщила матери, что ее взяли в театр, матушка была ошарашена и повела себя неожиданно. Она громко запричитала:
— Какой позор! В актрисы надумала идти! Кабы я знала, что так будет, то еще в люльке бы тебя жизни лишила.
Люба начала убеждать мать, что у нее будет прекрасная жизнь, но та не слышала дочери. Она бросалась в крайности, то предлагая найти ей состоятельного жениха, то угрожая запереть в монастыре. Завершилось все тем, что Люба в очередной раз хлопнула дверь, выбежав из дома. На крылечке стоял выпивший отец. Он философски промолвил:
— Живи своей жизнью, а сюда тебе нет нужды приходить. Заест тебя мать.
Весной 1844 года Любовь Косицкая блистала на сцене. Очаровательная юная дебютантка с пылающим взглядом очень понравилась зрителям. Сперва она покорила нижегородскую публику, а потом поехала в Ярославль. И снова ее ждал бурный успех.
Из воспоминаний Любы:
Я стала любимицей ярославской публики. Тут-то я убедилась, что мое непослушание воле родительской было правым делом… я стала кормить себя и матушку своим трудовым куском… Матушка, слыша мне громкие похвалы, сама даже была в театре…
Но вместе с триумфом Любу поджидала оборотная сторона актерской деятельности. У нее появилось слишком много поклонников, и один из них оказался с нестабильной психикой. Он постоянно преследовал молоденькую актрису, и та не зная, как от него отделаться приняла предложение одного из участников труппы — актера Степанова.
Когда об этом узнал преследователь Косицкой, то раздобыл оружие и выстрелил в девушку. К счастью, промахнулся. Был суд, этот мужчина откупился, а Люба вместе с женихом уехали покорять московский театр.
Уже в Москве стало ясно, что с предложением Степанов поспешил, так как его маменька считала, что Косицкая ему не пара. Люба лишь с облегчением вздохнула. Теперь она мечтала покорить московскую публику.
Любе повезло. Она получила место пансионерки в московской театральной школе, а после окончания ее пригласили в Малый театр.
У Косицкой все получалось как-то быстро и со стороны легко. Едва она обзавелась связями в Москве, наладила отношения с коллегами, как ее имя стало известным. Один из режиссеров, работавших с ней, вспоминал:
Познакомясь ближе с ее способностями, я пришел к убеждению, что для нее
были нужны роли, которые не требовали бы благородства поз, изящества
движений, но в которых преобладали бы чувства и простота формы.
Зрители обожали Косицкую. Мужчины присылали ей цветы, караулили на выходе из театра, предлагали взять ее на содержание. Особенно усердствовал молодой человек по фамилии Салов. Он окружил девушку вниманием, заверял в страстной любви и умолял, чтобы она позволила ему снять ей квартирку, где они будут встречаться.
— Меня не интересуют подобные отношения. Только законный брак, — отвечала Люба.
Салов был очень симпатичен ей, и она огорчалась, что он не хочет воспринимать ее серьезно.
Однажды после спектакля, Салов зашел к Любе с цветами и проговорил:
— Я решился. Выходите за меня замуж. Но у меня условие. Наше венчание должно быть тайным.
Косицкая согласилась. По своей наивности она не догадывалась, что Салов побился об заклад с приятелями, что получит любовное расположение актрисы, зарекомендовавшей себя недотрогой.
В церкви никого не было, кроме Любы, Салова и священника. Ее это не смутило. Она с радостью наблюдала, как в церковную книгу вписали их имена.
Началась странная супружеская жизнь. Салов запрещал Любе говорить о том, что они муж и жена, но при этом вел себя с ней слишком раскрепощенно. На публике он распускал руки и всем демонстрировал, что эта женщина принадлежит ему. По театру поползли щекотливые пересуды о том, что недолго Косицкая продержалась недотрогой.
— Разве ты не понимаешь, что позоришь меня? — плакала ночами Люба, — Люди думают, что у нас греховные отношения. На меня все в театре косятся.
— Не вздумай никому признаться! Ты обещала мне, что о венчании никто не узнает, — сердился Салов.
Через несколько недель после свадьбы Салов внезапно исчез. Люба была в растерянности. Она накануне сообщила ему о беременности, а он вместо того, чтобы радоваться, испарился.
Пообщавшись с приятелями Салова, Косицкая узнала, что он поехал в родительское имение, находившееся в Саратовской области. Договорившись в театре об отпуске, Люба бросилась вслед за ним.
Поездка раскрыла ей глаза…
Молодую женщину встретил отец ее благоверного и поведал ей, что тот давно женат. Только тогда до Любы дошло, как жестоко ее разыграли.
В Москву Косицкая вернулась потухшая и с тяжелым душевным грузом. Она осознавала, что никто не должен знать о том, что она беременна. Иначе ее карьере конец. Несколько месяцев она отыграла на сцене, а потом договорилась с начальством, что временно уедет в деревню к маменьке поправить самочувствие. Обратно она приехала уже без ребенка. Что с ним случилось — неизвестно.
Эта история научила Косицкую быть более осмотрительной и менее доверчивой. Она снова начала блистать на сцене и покорять мужские сердца. Впереди ее ждало настоящее замужество и страстный роман с драматургом Островским. Об этом напишу в следующем материале.
