Зимой 1807 года, когда армия Наполеона стремительно вошла в Португалию, королевский двор в спешке погрузился на корабли и отправился через Атлантику – в Бразилию, единственное убежище, которое ещё оставалось у Браганцев. Для португальской монархии это бегство стало настоящим унижением, но не для всех.
Для одной из пассажирок королевской флотилии, тридцатидвухлетней испанской принцессы, это оказалось не катастрофой, а редким шансом наконец получить то, чего она добивалась всю жизнь. Современники называли её чудовищем, потешались над её внешностью и боялись её неуёмных амбиций – так родился образ Карлотты Жоакины, одной из самых ненавидимых королев в истории Европы.
Невеста в 10 лет
Карлотта родилась 25 апреля 1775 года и была старшей из выживших детей будущего короля Испании Карла IV. Ещё до её рождения умер один сын, а после – череда братьев продолжала умирать в младенчестве один за другим, пока в семье рождались здоровые дочери. Из-за этого Карлотта долгие годы фактически считалась наследницей испанского престола, и лишь в 1784-м, когда ей было девять лет, у Марии Луизы Пармской наконец родился здоровый сын Фердинанд.
Возможно, именно эти годы неопределённости, когда судьба целого королевства висела на тонкой нитке детского здоровья, и посеяли в маленькой Карлотте ту самую тягу к власти, которая потом определит всю её жизнь.
Даже с рождением брата Карлотта оставалась одной из самых завидных невест Европы – всё-таки старшая дочь наследника испанской короны, дряхлевшей, но всё ещё владевшей колониями от Калифорнии до Чили. И в 1785 году, когда ей было всего десять лет, её выдали замуж – возраст шокирующий даже по снисходительным меркам XVIII века.
Женихом стал 18-летний дон Жуан, второй в очереди на португальский престол. Свадьбу сыграли по доверенности, консумацию отложили до 1790 года – девочку сочли ещё слишком юной для материнства, и спустя считаные дни после свадьбы десятилетнюю принцессу отправили в Лиссабон с испанской свитой, оторвав от семьи задолго до того, как брак должен был начаться по-настоящему.
«Как они все уродливы»
В Лиссабоне юную Карлотту ждал двор, устроенный совсем не так, как привычный ей испанский, – мрачный, набожный и до крайности чопорный. Приспособиться к этой суровой атмосфере после блеска мадридского дворца оказалось непросто, а откровенный, дерзкий характер девочки быстро настроил против неё придворных. Усугубляла дело и обычная для эпохи испанофобия – чужеземную принцессу здесь не любили заранее, ещё до того, как она успела дать этому хоть какой-то повод.
Но ругали Карлотту не только за характер – куда охотнее злословили о внешности. Французская писательница Жюно, герцогиня д’Абрантес, оставила один из самых уничижительных портретов принцессы, описав её отталкивающую наружность, неопрятные волосы и тонкие фиолетовые губы, украшенные заметными усиками, а зубы сравнила с неровными флейтами Пана. Признавалась даже, что с трудом верила, будто перед ней вообще женщина. Супруг писательницы, впервые увидев португальский двор, и вовсе воскликнул – Боже, как он уродлив! Боже, как уродлива принцесса! Как все они уродливы!
Не отставали и другие современники: невысокая, лицо со следами оспы, крупный орлиный нос, тяжёлая бурбонская челюсть, чуть сутулая спина. Один особенно недобрый мемуарист позже утверждал, что у неё была самая причудливо чудовищная голова, какая только ступала по земле. Иными словами, Карлотта оказалась полной противоположностью галантных идеалов красоты своего века – и ей об этом с удовольствием напоминали при каждом удобном случае.
Мать девятерых, жена никому не нужная
Личная жизнь принцессы складывалась ничуть не лучше ее публичного образа. В 1793 году родилась первая дочь, Мария Тереза, а за следующие тринадцать лет на свет появилось ещё восемь детей – выжили все, кроме одного сына. К материнским обязанностям Карлотта, надо признать, относилась вполне добросовестно и о здоровье детей заботилась внимательно. Хотя даже здесь не обошлось без сплетен: злые языки при дворе поговаривали, что не все дети рождены от Жуана, и особые подозрения падали на сына Мигела – впрочем, никаких доказательств тому так и не нашлось.
Супружеская же нежность в этом браке отсутствовала напрочь. Жуан, живший в эпоху, когда идеи Просвещения и Французской революции расползались по Европе, постепенно превратился в фигуру откровенно тревожную – по слухам, он бродил ночами по коридорам дворца в полубредовом состоянии, одержимый страхом, что революция доберётся и до Португалии.
К началу 1800-х годов брак окончательно перерос в открытую политическую войну. В 1805-м тридцатилетняя Карлотта организовала заговор с целью отстранить мужа от власти и объявить его недееспособным. Заговор раскрыли, сообщников арестовали, а саму Карлотту от тюрьмы спасло лишь то, что муж предпочёл не выносить скандал на публику.
Вместо суда последовала ссылка во дворцы Келуш и Рамальян, а вместо примирения – окончательный разрыв. Именно тогда за Карлоттой закрепилось прозвище, которое преследовало её до конца жизни, – Келушская Мегера.
Беспринципная корона
Дальнейшую жизнь Карлотты определила уже не семейная драма, а большая европейская политика. В 1807 году Наполеон, покончив с завоеванием Германии и Польши, повернул на запад и вторгся в Португалию – и королевский двор в полном составе бежал в Бразилию, чтобы устроить там правительство в изгнании.
Путешествие через океан выдалось настолько тяжёлым, что из-за вшей на корабле Карлотте пришлось обрить голову. Так, лысой, сорокалетняя без пяти лет принцесса и прибыла в Рио-де-Жанейро – начались 13 лет, которые оказались едва ли не самыми бурными в её жизни.
Именно в Южной Америке амбиции Карлотты развернулись во всю ширь. Пока свекровь оставалась номинальной правительницей Португалии, в испанских колониях, лишившихся законного монарха после французского вторжения в саму Испанию, заговорили о том, чтобы сделать регентшей именно Карлотту – как единственную представительницу испанской короны, оставшуюся на свободе. Идею поддержал даже британский адмирал, но сама Карлотта всё испортила: вместо скромной роли конституционной фигуры она настаивала на абсолютной власти, и затея довольно быстро увяла сама собой – колонии пошли своим путём, к войнам за независимость и в итоге к рождению Аргентины.
Пока рушились чужие короны, собственная бразильская жизнь Карлотты текла по накатанной колее скуки и вседозволенности: она откровенно презирала местных жителей, не скупилась на спиртное, по слухам, баловалась чаем с травой (сами знаете какой)), да и молва о романе с влиятельным бразильским коммерсантом не утихала. И среди всего этого скандального изобилия наконец случилось то, чего она дожидалась почти всю сознательную жизнь. 20 марта 1816 года умерла ее свекровь, королева Мария I, – и сорокалетняя Карлотта наконец стала королевой-консортом Португалии.
Пыль с туфель
Корона, впрочем, пришла слишком поздно, чтобы принести с собой хоть какое-то счастье. К моменту восшествия на трон Португалия давно освободилась от французов – с британской помощью испанцы и португальцы выбили армию Наполеона ещё в 1813–1814 годах, – но двор из Бразилии никуда не спешил: неясно было, какое именно королевство предстоит строить после войны. Определённость наступила лишь в 1820 году, когда либеральная революция потребовала введения конституции и вынудила королевскую семью вернуться в Европу.
26 апреля 1821 года семья покинула Бразилию, и, по свидетельству одного современника, слёзы на прощании лились у всех – кроме королевы. Карлотта, которая так и не полюбила бразильскую жизнь, покидала колонию с нескрываемым облегчением. По легенде, перед посадкой на корабль она демонстративно отряхнула пыль с туфель, заявив, что не возьмёт с собой даже пылинки с этой земли.
Забытая королева
Вернувшись в Португалию, Жуан в 1822 году принял первую в истории страны конституцию – правда, ненадолго: уже через год от неё практически отказались. В том же 1822-м от метрополии отделилась Бразилия, провозгласив себя независимой империей под властью сына Карлотты, Педру, – Португалия разом лишилась колонии, которая веками была источником её богатства.
Сама Карлотта тем временем вступила в новый заговор – на этот раз вместе с младшим сыном Мигелом, против собственного мужа. Жуан ненадолго оказался фактически пленником в результате этого переворота, но британское вмешательство в 1824 году отправило Мигела в изгнание, а власть вернулась к Жуану. Он правил до самой смерти в марте 1826 года, а Карлотта даже не навестила его на смертном одре.
Смерть мужа погрузила Португалию в затяжной кризис престолонаследия, а саму Карлотту – в окончательное политическое забвение. Мигел, вернувшийся в 1828 году и занявший трон, так и не призвал мать обратно ко двору. Остаток жизни она провела в загородном дворце Келуш, ожесточённая и всеми забытая. Умерла Карлотта Жоакина 7 января 1830 года, в 54 года, – всего за несколько лет до новой гражданской войны, которая в итоге лишит короны и её любимого Мигела.
