Две фотографии Ирины Юсуповой любят класть рядом, и под ними всегда спрашивают одно: что случилось с первой красавицей русского Парижа, почему она так резко постарела и откуда в её лице взялось что-то мужское?
На первой, 1914 года, невеста в кружевной фате, которая, по словам Феликса, когда-то принадлежала Марии-Антуанетте: тонкое лицо, опущенные глаза, нитка жемчуга. На второй, сделанной в Париже в шестидесятые, худая пожилая женщина с коротко подстриженными седыми волосами, без единого украшения, с резкими скулами и крупным прямым носом.
Феликс Юсупов, её муж, написал о юной Ирине, что она «совсем ещё девочкой превратилась в ослепительно красивую барышню». И там же, мимоходом, обронил ещё одно: лицо у неё было тонкое и чёткое, как камея, и она «очень походила на отца». Эта вторая фраза в конце концов объясняет больше первой.
Сначала о том, о ком речь. Ирина Александровна, родившаяся в 1895 году, была дочерью великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении, сестры Николая II, то есть родной племянницей последнего царя. Её дочь, тоже Ирина, родилась в 1915-м и прожила другую, тихую жизнь в Греции. Знаменитые снимки «до и после» почти всегда про мать.
И сразу о слове «резко». Между двумя фотографиями лежит почти полвека. Свадебные портреты тогда делали в дорогих петербургских ателье, где ретушёр часами проходил негатив мягким карандашом и убирал с лица каждую тень. Поздние кадры по большей части любительские, и свет в них ничего не прощает. Резким оказался прыжок между снимками, а сама жизнь шла медленно, год за годом, и у каждого года был свой счёт.
Отцовское лицо было при ней с детства. Воспитательница Екатерина Комаровская запомнила её «высокой, очень худой девочкой», которая «страшно конфузилась» при чужих. Великий князь Александр Михайлович, моряк и кругосветный путешественник, был высок, сухощав, с крупными чертами лица. В юности эту родовую резкость смягчали девичья округлость щёк и огромные глаза; Феликс уверял, что поначалу «она говорила только глазами».
Хрупкой она оставалась и после свадьбы. В первом же заграничном путешествии у неё разболелась спина, врачи ставили разные диагнозы, и в 1915-м, после рождения дочери, её повезли пить кумыс в саратовское имение Филипповка. Тонкость, которой любовались в гостиных, с самого начала была худобой.
Ретушь жизни сошла с неё не сразу. Первым её снял апрель 1919 года, Ялта и британский линкор «Мальборо», на котором императрица Мария Фёдоровна увозила из Крыма остатки семьи. Есть фотография: Ирина стоит на корме и смотрит, как уходит берег. С собой Юсуповы везли то, что успели схватить, прежде всего драгоценности.
На них и жили первые годы. Маленькую дочь, которую в семье звали Бэби, растили родители Феликса, и к матери девочка вернулась только девяти лет, так и не став ей по-настоящему близкой. По-моему, это первая цена изгнания, которую не разглядеть ни на одной фотографии.
Жили широко. Двух Рембрандтов, вывезенных Феликсом из дворца на Мойке, в 1921 году купил американский миллионер Уайденер. Юсуповы поселились в Булони под Парижем, кормили, одевали и устраивали на работу многих эмигрантов.
В 1924-м они открыли модный дом «Ирфе», название сложили из первых слогов своих имён. Ирина сама выходила в его платьях, а княгиня Лидия Васильчикова заметила: «Ирина Александровна, если от такого калейдоскопа и уставала, то, во всяком случае, никогда этого не показывала». На снимках тех лет у неё гладкая короткая стрижка по моде двадцатых, и она ей очень идёт.
Потом рухнула нью-йоркская биржа, а с ней американские заказчицы. «Ирфе» закрылся, дом в Булони продали, переехали в квартиру поскромнее. В 1933 году умер её отец. А годом раньше в Америке вышел фильм «Распутин и императрица», где юная княжна, в которой все узнали Ирину, становится жертвой Распутина.
Свою роль в истории с Распутиным Ирина и правда сыграла, но совсем другую. В декабре 1916 года Феликс зазвал старца на Мойку обещанием познакомить с женой, а сама она была тогда в Крыму. Через восемнадцать лет ей пришлось говорить об этом в Лондоне, перед присяжными.
Высокий суд на Стрэнде, конец февраля 1934 года. Княгиня Юсупова в чёрной шляпке с короткой вуалью, на меховом воротнике приколоты фиалки, пальцы в кольцах. Адвокаты киностудии пытаются выяснить, нет ли у неё писем того времени, которые подтвердили бы её рассказ. Вопрос звучал примерно так, а ответ дошёл до нас дословно:
— Сохранилась ли у вас переписка тех лет, княгиня?
— Мне никто никогда не пишет, и я никогда не отвечаю на письма.
Когда её спросили, отчего она не довольствовалась тем, что студия вырезала спорные сцены, она ответила, что «вред уже нанесён: фильм показали». Её собственный адвокат Патрик Гастингс потом удивлялся, что за два дня допроса у неё ни разу не изменилось лицо. И только во время заключительных речей, когда всё уже было сказано, она тихонько мяла в пальцах кружевной платок.
Пятого марта присяжные присудили ей 25 тысяч фунтов. По рассказам о том дне, у своих адвокатов она пила чай и курила одну сигарету за другой через длинный янтарный мундштук. Деньги она собиралась положить в фонд для дочери и будущих внуков. Газетчикам призналась, что все эти недели «рисовала чудовищ из головы» и надеется их продать. Принцесса из фильма проиграла, а живая женщина рисовала чудовищ и курила. Признаюсь, эта картинка трогает меня больше любого её парадного портрета.
Потом пришла новая война. Немцы вошли в Париж, и в годы оккупации, на деньги, оставшиеся от процесса, Юсуповы купили маленький дом на улице Пьер-Герен в Отёе. В нём Ирина прожила до конца. Здесь они с Феликсом рисовали, писали акварели, собирали книги и фарфор: роскошь, которая стоила недорого.
Дальше счёт пошёл на потери. В 1960 году в Англии умерла её мать. Драгоценности, которые когда-то спасли семью, уходили одна за другой, и на поздних снимках на ней нет ни жемчуга, ни колец. Стрижка на поздних снимках по-прежнему короткая, как в двадцатые, только волосы стали седыми.
Вот откуда берётся впечатление, о котором пишут под фотографиями. Мягкость юности ушла, и проступили отцовские черты, которые Феликс разглядел в ней ещё девочкой: высокий лоб, сильный нос, твёрдая линия рта. Короткая седая стрижка, худоба, отсутствие украшений, резкий свет любительских снимков сделали остальное. В известных воспоминаниях о ней нет ни слова о болезни, которая изменила бы её лицо. Она просто постарела, и старость оказалась отцовской.
Двадцать седьмого сентября 1967 года Феликс умер. Ирина пережила его на два с половиной года. Внучка Ксения потом вспоминала: «Она не умела жить без дедушки… Но она ни за что не хотела жить с нами». Помогал ей в те годы, в том числе деньгами, мексиканский скульптор Виктор Контрерас, которого Юсуповы считали почти сыном. В благодарность она отдала ему часть семейного архива и реликвий.
Думаю, время не отняло у неё лица, а вернуло ей отцовское. Ретушь, которую в 1914 году так старательно наводили на негатив, сошла с неё за полвека, и под ней оказалась не увядшая красавица, а Романова. С таким лицом не позируют, с таким лицом стоят на корме и смотрят на уходящий берег.
Ирина Александровна Юсупова умерла в Париже 26 февраля 1970 года, на семьдесят пятом году, и легла на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в одну могилу с мужем. Последние два с половиной года она провела одна в доме на Пьер-Герен, хотя родные звали её к себе. Права ли она была, что выбрала тишину комнат, где всё помнило Феликса, а не чужой, пусть и родной, уклад? Или ей стоило уступить и согреть свою старость рядом с внучкой?
