Насытившись, он повернулся к «веселой» женщине и сказал: «Я ищу небесный идеал. В женщине я, прежде всего, ценю душевную суть, и лишь потом — ее облик». Красавица посмотрела на него с изумлением, затем засмеялась, думая, что он пошутил…
Николай Платонович Огарёв не скрывал, что первое томление по любви небесной — чистой, возвышенной и непорочной — настигло его в отрочестве. Пятнадцатилетний гимназист, упиваясь французскими романами, грезил о Прекрасной даме и, по его собственному признанию, «вдруг охваченный неуловимым чувством, рыдал в подушку».
В 1829 году мечта шестнадцатилетнего юноши обрела черты прелестной девицы Машеньки Наумовой, воспитанницы Смольного института. Двадцатилетняя Машенька, дальняя родственница Огарёвых из обедневшего рода, стала его наваждением. Сближение, по воспоминаниям Николая, было робким и застенчивым, а завершилось сокрушительным провалом.
Юноша, нескладный и не блиставший красотой, совершенно терялся на фоне толпы блестящих поклонников, которые были куда старше и эффектнее. Он жестоко страдал от равнодушия Машеньки. Вскоре девушку унесла скоротечная чахотка. Огарёв был потрясён, но с ужасом ощутил и постыдное облегчение: Мария не досталась никому из его соперников.
К семнадцати годам его мечта о неземной любви уступила место куда более земным порывам:
Проведя немало времени в компании «веселых» женщин, Огарёв, тем не менее, продолжал мечтать и о небесном идеале:
«Меня не могла пленить женщина без развитого ума, не носящая в себе любви к великому и прекрасному, чья привязанность не восходит до истинной любви, а остаётся лишь инстинктом, лишь предчувствием чего-то лучшего, чем она сама», — эти строки 23-летний Николай, уже познавший «хлад разочарованности жизнью», адресовал в 1836 году своей невесте Марии Львовне Рославлевой.
Девятнадцатилетняя Мария была дочерью разорившегося саратовского помещика и жила «в бедных родственницах» в доме своего дяди, пензенского губернатора и тайного советника Александра Панчулидзева. С очаровательной бесприданницей поэт познакомился в Пензе, куда был сослан за вольнодумство. Мария поразила его в самое сердце, и Огарёв решил: вот он, наконец, его небесный идеал!
Брак, заключённый в 1838 году, к изумлению всех, обернулся сущим адом. Мария, прежде разделявшая убеждения мужа, после свадьбы с состоятельным человеком разительно переменилась. Её манила лишь светская жизнь, которую Николай принять не мог. В доме начались скандалы, а вскоре в жизни Марии Львовны появились вино и другие мужчины.
В декабре 1844 года она бежала за границу с любовником, потребовав от мужа полного содержания на всю жизнь и после его смерти. Мягкий и неконфликтный Огарёв согласился, оформив обязательство как заём в 50 тысяч рублей, якобы взятый им у супруги. С тех пор он исправно высылал ей по 3000 рублей в год, которые Мария тратила на кутежи и мужчин. Давать развод она наотрез отказалась.
Жестоко пострадавший в браке, Николай Платонович не оставил поисков. Его новым «небесным идеалом» стала Евдокия Сухово-Кобылина, сестра известного драматурга. Однако, питая к ней сильное чувство, поэт не посмел открыться, оставаясь формально женатым.
В 1849 году 36-летний Огарёв встретил 20-летнюю Наталью Тучкову, дочь соседа по пензенскому имению. Роман вспыхнул мгновенно, и вскоре Наталья поселилась в его доме. Это вызвало яростный протест и законной жены, и родни. Но на этот раз Огарёв проявил несвойственную ему твёрдость и отказался разъехаться с возлюбленной.
В отместку за отказ Марии дать развод, он прекратил высылать ей содержание. С помощью своей подруги, Авдотьи Панаевой, жена подала иск. Так началось знаменитое «огаревское дело» — один из самых громких скандалов в литературной России.
После двух лет изнурительной тяжбы Панаева одержала победу. Суд обязал Огарёва выплатить 50 тысяч рублей. Денег не было, и поэту пришлось заключить мировое соглашение: Мария получала его имение и два векселя по 12,5 тысячи. «Небесный идеал», по сути, пустил его по миру.
Воспользоваться всем мужниным достоянием Мария не успела: в 1853 году она скоропостижно скончалась в Париже. Огарёв тут же подал иск к Панаевой, которая обязалась обналичить имущество и передать подруге 50 тысяч, но не сделала этого. После нового скандала Николаю удалось истребовать 12,5 тысячи. Долг за Авдотью Яковлевну выплачивал её сожитель Николай Некрасов, также замешанный в этой пренеприятной истории.
Получив средства, Огарёв увёз Наталью в Париж, где они обвенчались. Казалось, «небесный идеал» обретён, но Тучкова нанесла ему удар страшнее покойной жены.
В 1856 году из Парижа супруги перебрались в Лондон, где Николай воссоединился с другом детства Александром Герценом. Главный русский диссидент был счастлив видеть друга и его очаровательную жену. Но вскоре Огарёв с ужасом заметил, что между его лучшим другом и супругой что-то происходит. Герцен, проповедовавший открытую любовь и свободный союз, не счёл нужным скрывать свой страстный роман с Натальей. Он во всём признался Николаю и предложил ему стать третьим в этой странной конструкции. С 1857 года Наталья стала фактической женой Герцена.
Огарёв, принявший условия друга, жестоко страдал. Он начал пить, его стали мучить приступы падучей. Вскоре он заявил, что разрывает и с Тучковой, и с Герценом. В один день рухнула и многолетняя дружба, и мечта о «небесном идеале».
Новая семейная катастрофа сломила рассудок Николая Платоновича. Поэт впал в чудачество, бесцельно бродил по лондонским улицам, попадая в скверные истории. В поисках утешения он всё чаще навещал старую знакомую Мэри Сэтерленд. С этой уличной «ночной бабочкой» он познакомился восемнадцать лет назад и, бывая в Лондоне, непременно её навещал.
Мэри, некогда привлекательная, спилась, стала грубой и жестокой. Тем не менее, Огарёв стал жить с ней как с женой, взяв на воспитание её сына Генри. Они вместе пили, дрались — их потасовки стали местным развлечением. Жили на пенсию, назначенную Герценом. Мэри часто колотила поэта, но в минуты просветления именно от этой грубой женщины он получал ту нежность и понимание, что искал всю жизнь. В какие-то мгновения именно Мэри казалась ему тем самым «небесным идеалом».
«Он искал небесный идеал, а нашёл уличную девку, — писал в Россию знакомый поэта. — Страшно и тяжело смотреть на то, что с ним сталось. Он уже дряхлый старик, с медленной речью и мерцающими воспоминаниями, но всё же спокойный и равнодушный к лишениям. Он добродушно посмеивается над своей негодностью к чему бы то ни было и над формой, которую принял конец его жизни».
12 июня 1877 года мертвецки пьяный Огарёв упал в придорожную канаву, сломав ногу и позвоночник. Мэри Сэтерленд доставила его в лечебницу в Гринвиче, где русский поэт скончался в 63 года. Не обретя небесного идеала на земле, мятежный дух отправился на небо.
