Чего только не претерпевали дебютантки, чтобы попасть на свой первый и самый важный бал: многие месяцы подготовки, духоту переполненных приёмных и очередь карет, растянувшаяся на несколько часов, – и всё это ради нескольких секунд перед троном дрожайшей королевы.
Место в списке дебютанток выпрашивали годами: искали протекцию, копили нужные знакомства, тратили несметные деньжища на подготовку платья по всем правилам этикета, которое им предстояло надеть лишь раз в жизни. Но считалось, что все это того стоило: это был надежный пропуск во взрослую успешную жизнь, и относиться к нему полагалось соответственно.
И внезапно в этот почти армейский строй юных дев ворвалась она: легкая, веселая и, главное, возмутительно довольная собой. Королева взглянула на неё – и переменилась в лице.
Инструкция на десяти страницах
Чтобы понять масштаб ее дерзости, давайте сначала вспомним все испытателя, которые надо было пройти, чтобы быть представленной ко двору.
Список кандидаток лично просматривал лорд-камергер, и до самой королевы допускали только тех, кто, выражаясь языком эпохи, «носил белый цветок безупречной жизни». Сопровождать девушку полагалось спонсору – как правило, матери, которая сама когда-то прошла через ту же процедуру.
Дресс-код был четок, строг и обсуждению не подлежал: белое платье, вуаль, 3 страусиных пера (не 1, не 2, не 4 – строго 3), шлейф строго определённой длины. Ни шалей, ни накидок не полагалось в любую погоду, даже в лютый холод.
Дебютантка часами мариновалась в карете, потом ещё дольше – в переполненной приёмной, и лишь после этого её вели в тронный зал, где нужно было присесть в реверансе, отступить назад, не поворачиваясь к монарху спиной, и снова присесть. Аристократок королева удостаивала поцелуем в щёку, остальным полагалось лишь коснуться губами её руки. И вот эти пара секунд перед троном ради галочки были мероприятием, без которого путь в приличное общество считался закрытым.
Девушка-бунтарка
И вот в этот очень важный список семья маркиза Куинсберри целой непередаваемых усилий умудрилась впихнуть свою обожаемую дочь Флоренс Дуглас. К моменту своего дебюта в первой половине 1870-х она уже успела прославиться в широких кругах узкой общественности как настоящий сорванец: каталась верхом наравне с братьями, причём не в дамском седле, а по-мужски, охотилась, плавала – в общем, делала всё то, за чем благовоспитанной девице полагалось наблюдать со стороны.
К королеве она явилась с короткой, по-мальчишески стриженой головой и наотрез отказалась от белого платья с вуалью в пользу яркого цветного наряда.
Королева Виктория, известная строгими взглядами на приличия, сначала перепугалась: как посторонняя девица пробралась на официальное мероприятие и что она вообще замыслила? А когда осознала произошедшее, восприняла его почти как личное оскорбление.
Что её спасло от изгнания
Казалось бы, за такую дерзость по отношению к самой королеве девушку должны были вычеркнуть из списков допущенных в приличное общество раз и навсегда. Но этого не произошло, и причина довольно прозаична – ее личные связи оказались сильнее этикета. Флоренс была близкой приятельницей принца Уэльского, будущего Эдуарда VII: они вместе катались верхом, и, судя по всему, именно эта дружба смягчила гнев его матери.
Позже принц станет крёстным отцом её младшего сына, а свою книгу о путешествии по Патагонии Флоренс посвятит именно ему. Так что королева осталась при своём неодобрении, а вот высшее общество своенравную дебютантку простило – или, вернее, сделало вид, что простило, что для Викторианской эпохи было почти одно и то же.
Девушка, сломавшая систему
Тот дворцовый демарш оказался, по сути, коротким предисловием к целой жизни, ярких и не вписывавшихся в шаблоны событий и решений. Флоренс вышла замуж за не менее авантюрного Александра Дикси, и вместе они принялись колесить по свету. В 1878–79 годах она отправилась верхом через Патагонию – в компании мужа, двух братьев и друга-натуралиста, единственная женщина в отряде, и при этом далеко не самая слабая: скакала во главе группы, охотилась на пум, ела то же, что и остальные.
Был момент, когда их повозка трижды переворачивалась за один день, а случилось и так, что отряд едва не потерял всех лошадей в степном пожаре, но все эти трудности дикая Флоренс преодолела без единой жалобы (я бы так не смогла).
Именно она первой назвала знаменитые скалы, которые мы теперь знаем как Торрес-дель-Пайне, «Иглами Клеопатры».
А через пару лет Флоренс стала одной из первых женщин, официально аккредитованных военным корреспондентом – освещала для Morning Post последствия Англо-зулусской войны и умудрилась взять интервью у плененного зулусского короля Кечвайо, чьим достоинством она была настолько впечатлена, что годами добивалась его возвращения на трон – и в итоге добилась.
Так что королева Виктория, пожалуй, имела все основания для беспокойства в тот день. Девушка с дерзкой короткой стрижкой, стоявшая перед ней в тронном зале, уже тогда несла в себе всё, чем станет: путешественницу, журналистку и человека, для которого чужое мнение никогда не было последним доводом. А мы ведь с вами помним, как королева относилась к роли женщины в обществе?)
